?
Новатор Жуковский и архаист Пушкин (два этюда из истории русского поэтического языка)
В статье рассматривается отражение в стихах поэтов XVIII — первой половины XIX в. вариативности, существовавшей в соответствующий период времени в двух точках грамматической системы русского языка: в образовании деепричастий от приставочных глаголов на -йти (по модели вошед, пришед или по модели войдя, придя?) и в выборе ударного гласного в форме родительного падежа множественного числа существительного время (времян, времен (через ['э]) или времён?). Формы на -йдя вошли в русскую поэзию в конце 1780-х гг. благодаря Карамзину и поэтам его круга, в первую очередь И. И. Дмитриеву. В первые десятилетия XIX в. эти формы были уже достаточно распространены: они встречаются, в частности, в поздних произведениях Державина и Хвостова, а также в поэзии Жуковского «арзамасского» периода (1813–1818 гг.). На этом фоне удивительным выглядит полное отсутствие таких форм в поэзии Пушкина. Сопоставление с пушкинской прозой, в которой также абсолютно преобладают формы на -шед, позволяет заключить, что речь идет не о сознательной архаизации, а о реальном словоупотреблении. Что касается формы родительного падежа слова время, до начала 1830-х гг. основной была форма времен. Первоначально конкурировавшая с ней форма времян уже в 1820-е гг. воспринималась как явно устаревшая (или даже просто как «неправильная»); использование Пушкиным этой формы в «Евгении Онегине» вызвало возражения критиков, не понявших пародийного пушкинского замысла. В 1830-е годы в стихах А. И. Полежаева и В. И. Соколовского появляется форма времён, очень быстро получающая широкое распространение. Самый ранний ныне известный пример употребления формы времён, однако, принадлежит В. А. Жуковскому (поэма «Пери и ангел», 1821); в стихах Пушкина эта форма отсутствует. Таким образом, по обоим рассматриваемым параметрам язык Жуковского оказывается более близким к современной норме, чем язык Пушкина. Эти примеры показывают, что представление о Пушкине как о новаторе в области русского языка, будучи вполне справедливо в целом, тем не менее требует уточнения во многих деталях.