?
Символ «نیلوفر کبود» (нилуфар-э кабуд) в романе «Слепая сова» Садега Хедаята и его перевод на английский язык Ираджа Башири
Перевод символов представляет собой сложную задачу для переводчиков, требующую от них уловить и передать средствами иного языка и культуры суть исходного текста. В романе Садега Хедаята «Слепая сова» символ «нилуфар-э кабуд» имеет большое значение, поскольку появляется в ключевой сцене и становится сквозным мотивом в разных частях романа. Целью этой статьи является исследование трансформаций, которые образ «нилуфар-э кабуд» претерпел при переводе романа на английский язык Ираджа Башири. В романе Хедаята символический образ «нилуфар-э кабуд» носит амбивалентный характер: он сочетает в себе высокое и низкое, прекрасное и безобразное, невинность и порочность, блаженство и боль, жизнеспособность и смертельную угрозу, смерть и бессмертие, величественное прошлое Ирана и удушливое настоящее. В семантическом поле «нилуфар-э кабуд» слиты воедино орнаменты древнеиранского искусства, стремление к недостижимому идеалу, очарование старины, боль от утраты связи с нею, образы скорби, синяка, душевной раны, скованности по рукам и ногам, удушья, безжизненности и смерти. Башири использует в качестве эквивалента для «нилуфар-э кабуд» «black lily» (черную лилию). Он вписывает образ лилии в свою собственную трактовку сложного для понимания многослойного романа Хедаята, причем его трактовка (которая представляется исследователям довольно спорной) снимает лишь один смысловой пласт «Слепой совы». Выбранный Башири образ во многом перекликается с замыслом Хедаята, если учитывать символическое наполнение образа лилии вообще и черной лилии в частности в восточной и западной традиции. Лотос и лилия оба амбивалентны, имеют много общих ассоциаций и функций в ритуалах. Однако «нилуфар э-кабуд» оригинала – несуществующий цветок, который является частью мистического образа неземной женщины; черная лилия же реально существует в природе и из-за своей конкретики утрачивает часть мистического ореола. Не передает образ лилии и связь с искусством древнего Ирана, тоже отсылающими к славным для Персии временам. Кроме того, сам образ лилии в сознании западного читателя задает коннотации с Девой Марией, Благовещением и символом королевской власти, которые отличны от тех, что предполагал автор перевода, работающий на стыке западных и восточных культур.