?
«Русский автор» в 1739 году: Г. З. Байер, И. И.Тауберт и формирование русского школьного канона
В 1730-х гг. в Петербургской академии наук велась разработка учебных программ для гимназии, которые позволили бы сделать ее учебным заведением, готовящим специалистов не только для Академии наук, но и шире, для различных родов государственной службы, где было востребовано знание немецкого и русского языков. По Регламенту Г. В. Крафта (1739 г.) гимназия не просто сохраняла разделение на немецкое и латинское отделения. Преподавание в немецкой школе выстраивалось так, что курсы представляли собой завершенный круг наук, в котором обучение русскому стилю было не менее значимым, чем овладение немецким. Визионерски конструируя классы, где в равной степени смешивались бы ученики с различным родным языком, Академия наук создавала билингвальный корпус учебных пособий, позволявший вести обучение одновременно на немецком и русском языках (и обучать им).
Важнейшим элементом этого комплекса оказывался впервые формально вводившийся в русскую школьную программу (для учеников старшего класса) «русский (по аналогии с латинским/греческим) автор». Эту ключевую позицию заняла изданная в 1736-1737 гг. по-немецки и переведенная в 1737 г. И. И. Таубертом «Азовская история» Г. З. Байера. Анализ комплекса школьных пособий, предлагавшихся Регламентом Крафта,
а также книготорговой практики Академии наук начала 1740-х гг. показывают, что этот выбор не был случайным, — он согласовывался со взглядами читающей русской публики (а также сотрудников Академии наук) на структуру вербального производства. Маргинальное положение стихотворных текстов (поэзии) в этой структуре и вместе с тем внимание ее акторов к вопросам стиля заставляют ставить вопрос о возможности исторического нарратива о русской литературе 1730-х гг., в центре которого оказывались бы коллегиальная работа переводчиков Российского собрания и содержание всей совокупности издававшихся Академией наук (не только на русском языке) книг.