Купидоны в элегии 2.29а Проперция: охотники за головами или уличные бандиты?

Аристей. Aristeas: Вестник классической филологии и античной истории. 2018. Т. 18. С. 154–172.

Шумилин М. В.

В элегии 2.29а Проперция героя хватает толпа Купидонов, которые, однако, узнаются только по косвенным признакам и описываются так, как будто персонаж не опознал их. По-видимому, Купидоны действуют по модели поведения каких-то реальных людей. Статья посвящена вопросу о том, кто эти люди. Высказывались предположения, что это профессиональные уличные разбойники (М. Ротштейн) или блюстители порядка (Г. Лук), или что на самом деле это мальчики – рабы возлюбленной поэта, переодетые Купидонами (Т. Бирт); в современных комментариях доминирует идея Ф. Кэрнза, что подразумевается модель поведения фугитивариев, охотников за беглыми рабами. Учитывая устойчивость образности seruitium amoris в римской любовной элегии, вероятно, в какой-то степени Купидоны этой элегии и правда неизбежно должны восприниматься как фугитиварии, но в то же время гипотеза Кэрнза не разрешает всех трудностей, связанных с текстом. Я предлагаю считать, что, в то время как в итоге, к концу стихотворения, читатели и персонаж осознают, что Купидоны фактически играли роль фугитивариев, по ходу элегии Купидоны действуют по модели групп молодежи преимущественно благородного происхождения, забавлявшихся бесчинствами по ночам. Я указываю параллели из дошедших до нас описаний поведения таких групп к отдельным создающим трудности деталям элегии Проперция. В ходе разбора параллелей предлагается также конъектура к Apul. Met. 2.18.4 (tibi uero fortunae splendor inuidiam, contemptus etiam peregrinationis poterit adferre).

Ключевые слова: преступность, молодежь, Апулей, Проперций