?
μαθηματων κaθαρσις versus παθηματων καθαρσις, или простое решение сложной проблемы
В определении трагедии из «Поэтики» Аристотеля, где внезапно, без какой-либо подготовки, появляется катарсис, каждое слово, предлог и семантика падежа прокомментированы с таким вниманием и подробностью, как, пожалуй, выражения, падежи и буквы только Священного Писания. А. Ф. Лосев в 1975 г. назвал число толкований катарсиса, накопившихся к 1931 г., равным 1425. Скорее, конечно,не толкований, а статей, монографий или разделов в комментариях и монографиях. Без обсуждения достоверности подсчетов и их методики ясно, что уж к сегодняшнему дню толкований и переводов и вовсе не перечесть.
Благодаря монументальному труду М.М.Позднева Психология искусства. Учение Аристотеля. (М.; СПб.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2010) читатель может ознакомиться с весьма значительной частью этих толкований с самого раннего времени и на самых разных языках. Отдавая дань исключительной эрудиции этого автора, мы рискнем сказать, что сам он не прибавил к этим интерпретациям оригинального решения.
Автор предлагает тот путь, который этот vir doctissimus clarissimusque объявил заранее обреченным. А именно: возвращение к чтению самой древней греческой рукописи и самому первому переводу на латинский, чтобы восстановить аристотелевский катарсис. При этом текстологически проблема не решается. Два независимых свидетельства поддерживают одно чтение, два других тоже независимых -- другое. В этом автор совпадает с наиболее серьезным текстологическим исследованием текстологии Поэтики (L. Tarán 2012). Для реконструкции классификации катарсисов, обещанной Аристотелем в Политике, но не дошедшей до нас, так как Поэтика сохранилась не полностью, автор использовал как учителя Аристотеля Платона, так и толкователей Платона и Аристотеля, у которых такие классификации присутствуют.
Реконструкция катарсиса Поэтики не исключает осмысленности разнообразных теорий катарсиса, основанных на исправленном со времен гуманистов чтении всего одной буквы.
Уже Л.С.Выготский, признавая, что Аристотелев смысл термина может оказаться для нас недоступным, считал, тем не менее, катарсис, лучше всего подходящим для той психологической реакции, которую описал и сам. При всей странности такого суждения (как может термин с неизвестной семантикой подходить "лучше всего"?) мы можем видеть в этом признание того, что древний термин, во-первых, зажил в Европе (и у средневековых арабских ученых) своей жизнью, а, во-вторых, что психология нуждалась в "чем-то таком", а Аристотель придал "чему-то такому" вес и авторитет древнего гения.