?
«Ужо тебе!» К истории одной догадки Юрия Николаевича Чумакова
Реконструирована версия Чумакова о пушкинском начале в трилогии Сухово-Кобылина «Картины прошедшего». Поэма Пушкина «Медный всадник» – не названа прямо, но ее «закадровое» присутствие в пьесе Сухово-Кобылина многоаспектно. Тема памятника, монумента иронически переосмысляется Чумаковым. Классификация всех видов подкупа в письме Кречинского расценивается как возможный проект памятника взятке и встраивается в глубокую традицию русской литературы. «Дело» – одна из самых «филологических» драм в отечественном репертуаре, где весь судебный процесс, позорное обвинение и гибель, разорение семьи возникают как бы стихийно из пены слов, словесной казуистики чиновников-режиссеров многоходового сценария вымогательства, взяточной пытки и уничтожения беспомощного просителя. Драма Сухово-Кобылина прочитана Чумаковым сквозь пушкинский опыт изображения этого конфликта в поэме «Медный всадник». Прорыв к новому мощному языку, который совершился в Евгении помимо его во- ли и сознания сближает «Медный всадник» и драму «Дело» «Дело» – «петербургская повесть» по определению Чумакова. Петербург как место действия проступает всюду – в репликах, географии коротких передвижений персонажей, в самом перечне и описании действующих лиц. Драма Сухово-Кобылина, по мысли Чумакова, – это целостное описа- ние замкнутого трагедийного цикла, мистического ритуала медленного убийства маленького человека государственной машиной. Формула гибели / убийства, найденная драматургом, расслышана в «вибрациях меди» (А. А. Блок) «Медного всадника» и с математической точностью выведена в трилогии. Стержень пьесы – развернутая многоступенчатая тирада, развивающая пушкинскую реплику «Ужо тебе!». Сухово-Кобылин – пушкинский Евгений 1860-х – на протяжении нескольких десятилетий проживал растянувшуюся катастрофу иррационального столкновения с русской государст- венностью, историей, властью, литературой.