?
«Я китаец — никто меня не понимает…»: О границах языкового расширения в поэтике позднего Мандельштама
Средства, которые Осип Мандельштам использует для расширения своего поэтического словаря, при всем их разнообразии отчетливо тяготеют к двум полюсам — это акты языкотворчества, требующие читательского соучастия, прямо на него рассчитанные, и те, что в большей мере связаны с языковым сознанием самого поэта, а заодно и с его верой в независимую от воли читателя энергию внутриязыковых связей и родства между разными языками. Как определить наверняка правдоподобность замаскированного заимствования из того или иного языка или потенциальную возможность задействования в смысловой игре того или иного языкового уровня? Какое количество иноязычных подтекстов из идиш, немецкого, итальянского, английского, французского, испанского, цыганского, венгерского и т.д. и в самом деле существуют, но остаются пока невыявленными, и сколько из уже выявленных могут оказаться ложными? Как мы попытались продемонстрировать, Мандельштам сам организовал свою языковую игру таким образом, что точный ответ на этот вопрос — невозможен. Тем не менее, для исследователя, не располагающего правами поэта, продуктивно выстраивать некую иерархию догадок о случаях подобной межъязыковой интерференции по степени их верифицируемости и достоверности, где найдет свое место как информация о мере знакомства поэта с конкретным языком, так и интертекстуальное свидетельство о его внимании и пристрастии к конкретным словам.