?
«Мы с вами хоть и “мото”, но все же “туристы”»: ассамбляж путешествия советского инженера в позднем СССР
Статья посвящена устройству ассамбляжа мототуризма в позднем СССР по материалам домашнего архива инженера Владимира Александровича Алексеенко (1931–1977), дедушки автора, чья история путешествий на мотоцикле и от «лица» мотоцикла насчитывает более 300 тысяч км. Архивируя свой опыт в формате альбомов, слайдов и кинопленок, мототурист делился им в печати и выступал в качестве эксперта по вопросам самодеятельного досуга и обслуживания мотоцикла. Кейс Владимира Алексеенко является примером «дикого» туризма, который стал массовым в 1960-е годы в связи с изменением структуры рабочего времени и повлек за собой создание соответствующей мобильной инфраструктуры. Встроенный в процессы автомобилизации в позднем СССР, мототуризм обозначил тенденцию к расширению приватной сферы через приватизацию индивидом темпоральных ритмов и освоение пространства. С опорой на теорию ассамбляжей Мануэля Деланда и дорожную сборку Джона Урри я анализирую мотопутешествие дедушки через сеть отношений между водителем и искусственными акторами, которые вступают с человеком в гибридное взаимодействие, образуя киборга (по Донне Харауэй). Последнее характеризует субъективный опыт мототуриста, чья мобильность опосредована мотоциклом, взгляд – камерой, восприятие пространства – дорогой и картой.
Мототуризм Владимира Алексеенко обнаруживает как общие для этого вида активного досуга сюжеты, так и специфику отношений инженерно-технических работников (ИТР) с советским «миром вещей» и, прежде всего, мотоциклом. Обращение к опыту инженеров-мототуристов позволяет выявить связь между изобретательством и интересом к независимой мобильности.
Несмотря на то, что значение частных практик архивации для истории позднесоветского периода нельзя преувеличить, домашние (семейные) архивы в российском академическом поле еще не получили должной проблематизации и разработки. Я полагаю, что введение в научный оборот документов Владимира Алексеенко будет способствовать эмпирическому насыщению истории позднесоветской мобильности и субъективности, в частности.