?
Чрезвычайное государственное регулирование предотвращения распространения COVID-19 в России: бюрократическая логика принятия решений и медикализация повседневности в начале пандемии
Предлагается текстологический анализ экстренного подзаконного нормотворчества и решений федеральных и региональных органов власти РФ, столкнувшихся с необходимостью принятия весной 2020 г. жестких антивирусных мер, предотвращающих распространение COVID-19 в России. Благодаря нейтральному «безмолвствию» президента РФ, активной и точечной деятельности правительства РФ (в том числе нефинансового характера), неограниченному ведомственному нормотворчеству Роспотребнадзора и имплементации «режима повышенной готовности» главами субъектов РФ весной 2020 г. были приняты чрезвычайные и противоэпидемические государственные меры, внедряющие существенные ограничения деятельности и перемещений лиц, в том числе с помощью цифровых разрешений, цифрового контроля/мониторинга и криминализации нарушений правил. В начале пандемии ограничения и запреты имели принудительный и тотальный характер, узаконивали усиленную медикализацию повседневности, потому получили в бюрократическом и обывательском дискурсах новые обозначения — «режим повышенной готовности», «социальное дистанцирование», «самоизоляция», «локдаун», «карантин», «социальный мониторинг», «цифровой пропускной режим», «дистанционная работа/обучение». В результате главы субъектов РФ, отдельные профессиональные группы (медики, предприниматели, чиновники, контролеры) и обыватели оказались крайне уязвимыми в новой небезопасной и медикализированной реальности, заведомо виновными в (био)этическом и юридическом смыслах в своих действиях и решениях — как (не)внедрения чрезвычайных/экстраординарных государственных мер, так (не)выполнения профессиональных обязанностей и отклонения от многочисленных и запутанных чрезвычайных правил. В работе я иллюстрирую бюрократическую логику принятия ключевыми властными акторами весенних экстренных решений по недопущению распространения коронавирусной инфекции (2019-nCoV) в начале пандемии, а также законность и эффективность «плотного государственного регулирования». Материалами для анализа послужили более 60 нормативно-правовых актов и несколько сотен распорядительных и рекомендательных документов, принятых и измененных в начале пандемии (весной 2020 г.), а также использованных для предотвращения распространения COVID-19 в России и Москве.