?
Николай Ставрогин: его "предки" и "потомки"
В статье анализируются «генеалогические корни» Ставрогина – главного героя романа Достоевского «Бесы». «Предки» Ставрогина – принадлежат русской аристократии послепетровского времени. Этот социально-психологический слой, в представлении Достоевского, эволюционировал на протяжении XVIII – первой половины XIX в. в сторону разрыва с национальными корнями и безверия. Непосредственными предшественниками Ставрогина в культурно-психологическом плане, как это показано в черновиках романа, являются декабристы. В окончательной редакции этот мотив редуцирован до типологического сравнения Ставрогина и декабриста М.С. Лунина. На Ставрогине, по мнению Достоевского, завершается процесс нравственной деградации русской аристократии, утратившей веру в Бога и связь с родной средой. В последующей культурной традиции образ Ставрогина стал восприниматься как предел нравственного падения личности. Однако социальные катаклизмы XX в. породили представление о возможности еще большей нравственной деградации. Деятели искусства второй половина XX и начала XXI в. полемически по отношению к образу Ставрогина создавали типы преступников, не противопоставленных обществу, а интегрированному в него, как Ставрогин в свою среду. В статьей показывается, как черты Ставрогина «генетически» трансформируются в таких персонажах, как герой фильма Л. Висконти «Гибель богов» Мартин фон Эссенбек и герой романа Дж. Литтелла «Благоволительницы» Макс Ауэ. Оба эти героя – офицеры СС – лишены демонического обаяния Ставрогина, и зло которые они творят, мотивируются не метафизическими мотивами безверия, а психическими комплексами, порожденными детскими впечатлениями и получившими на почве нацисткой среды Германии возможности для компенсации. Совершаемые ими преступления не просто превосходят преступления Ставрогина. Они лишены важных для героя Достоевского нравственных сомнений в природе добра и зла, веры и безверия.