?
Вашингтон и Тбилиси: партнерство на грани недоверия
Отношения между США и Грузией в 2025 г. оказались на перепутье. Несмотря на формальное сохранение стратегического партнерства и растущий объем экономического взаимодействия, политический контекст двустороннего диалога все чаще определяется негативной реакцией американского истеблишмента на внутреннюю трансформацию грузинской политической системы под влиянием партии «Грузинская мечта» и ее неформального лидера Бидзины Иванишвили. В январе 2025 г. в Палату представителей США был повторно внесен законопроект MEGOBARI Act, предусматривающий расширение санкций в отношении лиц, причастных к подрыву демократических институтов в Грузии, а также поощрение демократических реформ и поддержку гражданского общества. 5 мая 2025 г. документ был одобрен Палатой представителей подавляющим большинством и в настоящий момент рассматривается Сенатом. Один из авторов закона, конгрессмен Джо Уилсон, отметил, что «демократия в Грузии находится под угрозой, и США обязаны реагировать на это в рамках своих национальных интересов». Госсекретарь США М. Рубио назвал правящую партию Грузии — «Грузинская мечта» — «антиамериканским правительством» и предупредил о необходимости ввести «реальные последствия» за дальнейший отход от демократических ценностей.
Причины подобной риторики следует искать не только во внутренней политике США, но и в традиционных стратегических интересах Вашингтона в регионе. Во-первых, Соединенные Штаты, вне зависимости от политической администрации, традиционно рассматривают демократию, верховенство права и свободу слова как опорные принципы внешней политики. Подавление оппозиции, давление на СМИ и принятие законов, ограничивающих иностранное финансирование гражданского сектора в Грузии, воспринимаются как вызов этим базовым ценностям. Жесткие заявления становятся способом подчеркнуть приверженность США своим международным обязательствам.
Во-вторых, предотвращение авторитарного дрейфа на постсоветском пространстве. Стратегически Грузия рассматривается как «форпост демократии» на Южном Кавказе. Уход Тбилиси в сторону автократических практик, сближение с Китаем или усиление экономической зависимости от России воспринимаются в Конгрессе как геополитическая угроза. Жесткая риторика в данном случае — это форма упреждающего давления, направленного на сохранение проамериканского курса.
В-третьих, реакция на подрыв доверия. После десятилетий стратегического партнерства с США в оборонной сфере, участия в миссиях НАТО и двусторонних программах помощи уход «Грузинской мечты» от прозападной риторики воспринимается как предательство доверия. Особенно болезненно это выглядит на фоне обвинений со стороны грузинских властей в адрес посольства США, а также попыток ввести правовой контроль над иностранным влиянием.
Также критика, санкции и резкие заявления служат сигналом не только для Тбилиси, но и для других стран Восточной Европы и Кавказа. Они демонстрируют, что США готовы действовать в случае отката от принципов американской демократии, даже если это касается союзников.
На этом фоне разительное молчание со стороны президента Дональда Трампа выглядит осознанным. Причины этого могут быть как прагматическими, так и стратегическими. Прежде всего Грузия не входит в число ключевых направлений внешнеполитической повестки новой американской администрации, сосредоточенной на внутренней экономике, конкуренции с Китаем и миграционных вопросах. Это снижает мотивацию для президента США лично вовлекаться в региональные конфликты на Южном Кавказе. Помимо этого, Д. Трамп предпочитает дистанцироваться от повестки, которую формулирует демократическое большинство в Конгрессе. Также его молчание по Грузии — еще один способ подчеркнуть различие в подходах к международной политике: он демонстрирует отказ от «морализаторства» и вмешательства во внутренние дела других стран. Трамп предпочитает гибкость во внешней политике, и его молчание позволяет администрации сохранить каналы неформального диалога с Тбилиси — особенно в вопросах энергетики и региональной стабильности.
Отсутствие публичных комментариев со стороны Д. Трампа по грузинскому вопросу можно рассматривать как элемент его общей стратегии «селективного участия» — ориентации на крупные геополитические темы и избегания конфликтных заявлений в деликатных зонах, где США не обладают абсолютным рычагом влияния. Сохранение статус-кво в отношениях с Тбилиси вполне устраивает американскую администрацию, особенно если экономические и энергетические потоки движутся без перебоев.