?
Два «канона» в истории экономической мысли и экономической политики
Понятие « Другого канона» ввел в оборот норвежский экономист Эрик Райнерт, который связывал его с комплексом политических мер: промышленной политикой, внешнеторговым протекционизмом, противостоящим позиции МВФ и Всемирного банка, которые в последние десятилетия настойчиво рекомендуют всем без исключения странам политику либерализации хозяйственной деятельности, в том числе и внешней торговли.. Райнерт подчеркивает связь новых фритрейдерских рекомендаций с неоклассическим мейнстримом и особенно с теорией сравнительных преимуществ Рикардо. Напротив, идеи структурной промышленной политики и протекционизма не имеют столь солидного и стройного теоретического обоснования. Отсюда предпринятая Райнертом попытка найти в истории взгляды в чем-то родственные альтернативной политике. Среди родственных душ – экономисты, использующие принцип возрастающей отдачи, интересующиеся динамикой, разнокачественностью разных видов экономической деятельности. Всем им свойствен менее глубокий уровень абстракции, чем представителям основного течения. Экономическая наука по природе своей обречена на методологический плюрализм.
В отличие от естественных наук она не является точной, в ней в принципе невозможен решающий эксперимент, с помощью которого мы могли бы выбрать одну теорию и отбросить другую. Хотя эксперименты как таковые в экономической науке появились, роль их весьма ограничена. Сам объект исследования экономической и других общественных наук – человеческое поведение - слишком сложен, чтобы создать полную исчерпывающую науку, его описывающую и те более предсказывающую. С одной стороны, такой объект невозможно исследовать без радикальных упрощающих абстракций, относящихся к человеку и миру, в котором он действует. С другой стороны, такие упрощения уводят исследователя достаточно далеко от реального объекта, превращая его в специфический предмет – например, поведение «экономического человека» в условиях гармоничного мира. Отсюда непреодолимый дуализм экономической науки, так называемая «дилемма строгости и реалистичности», которую очень хорошо понимал еще Джон Стюарт Милль. Отсюда неизбежность далеко не мирного сосуществования строгого, но не реалистичного и реалистичного, но не строгого канонов в истории экономической мысли.
Другой канон в истории предшествовал первому. Но первоначально наукой в шумпетеровском понимании его назвать нельзя – обычно оно не выходит за рамки логики здравого смысла. Это искусство управления домашним хозяйством (домоводство) или царским двором.
Первые попытки создания самостоятельной экономической науки – это физиократы и далее Смит - зарождение «Первого канона». Но главная роль, безусловно, принадлежит Рикардо – сравнительные преимущества, действительно основаны на сильной абстракции и не входят в сферу житейской мудрости.
Между двумя канонами есть важное различие в отношении к государству. Первый канон исходил или из отсутствия государства – анализ касается взаимоотношений индивидов, в том числе живущих в разных странах, единственное серьезное исключение из этого правила – антимонопольная политика у Смита, за которую государство (видимо, опять в виде благожелательного деспота) должно отвечать, - или, значительно позднее, из того, что государство состоит из эгоистически ориентированных индивидов – политиков и чиновников.
Произведения же другого канона непосредственно адресованы государям и прочим субъектам, принимающим важные решения.
Поэтому место Другого канона – следует искать не в истории экономического анализа или экономической науки, а скорее в истории экономической политики или экономической мысли.
Было бы неверно считать, что представители Первого канона не претендовали на политическую значимость своих выводов. Именно политические выводы, вытекающие из «Богатства народов» Смита, сделали эту книгу столь популярной. Более проблематичной ситуация стала у Рикардо, теория которого, построенная на мысленных экспериментах, по степени абстрактности на порядок превосходит смитовскую. Тем не менее, из этой абстрактной теории непосредственно делались конкретные политические выводы о необходимости отмены Хлебных законов, в чем, по мнению Шумпетера, состоял так называемый «Рикардианский грех».
Позднее в статье 1836 года Милль поправил рикардианские позиции методологически: научный анализ экономии невозможен без достаточно радикальных абстракций, но ранее исключенные из рассмотрения факторы надо привлечь, как только мы переходим от теоретических к политическим выводам. Но это легко только на бумаге. Напротив, представители «другого канона» не прячут практическую и политическую направленность своих концепций с самого начала. Они исходят из того, что вневременных «железных» объективных закономерностей не существует – надо исходить из конкретных условий, которые в разное время и в разных местах разные и могут быть изменены мудрой политикой повелителя. В рамках исторической школы было высказано много вполне обоснованных возражений по поводу абстрактной, вневременной теории английских классиков, но не было создано своей цельной теории, которую можно было бы последовательно противопоставить английской классической политэкономии. Ее и не создашь для такой сложной системы с большим количеством факторов, от которых непозволительно абстрагироваться. Фактически предлагался додисциплинарный или внедисциплинарный (а не междисциплинарный) подход.
Таким образом, к середине XIX века в экономической науке сложились два противостоящих друг другу течения : классическая политическая экономия (преимущественно британская) и историческая школа (преимущественно немецкая). Условно мы можем считать эти два течения представителями двух канонов, хотя полного тождества не наблюдается.
Что касается других стран, то повсюду (как, впрочем, и в Великобритании и Германии) наблюдалась различные соотношения этих течений. Важнейшим фактором было место в международном разделении труда и чередование режимов внешнеторговой политики ( в некоторых странах свобода торговли и протекционизм сменяли друг друга). Как правило, политическое преобладание земельных собственников вело к распространению фритрейдерства, а представители развивающейся промышленности решительно ыступали за протекционизм. Соответственно складывалось и соотношение сил между приверженцами классической и исторической школ. (Например, в Испании в целом преобладали представители классической школы, а в промышленно развитой Каталонии развилась своя историческая школа). Малые страны Северной Европы, связанные с английской экономикой, практиковали свободу торговли. В большинстве стран континентальной Европы, а также США историческая школа пользовалась очень заметным влиянием.
Важнейшую роль в развитии экономической науки сыграла маржиналистская революция. Интересно, что ее предшественники, такие, как Дюпюи или Тюнен, исходили из практических потребностей. Однако, начиная с Госсена, маржиналистская теория сильно отдалилась от реальной экономики и политики и увлеклась развитием своего теоретического и математического аппарата. Не следует недооценивать значения этого великого достижения: был создан цельный самостоятельный, недоступный пониманию профанов исследовательский аппарат, основанный на системе «предельных» (marginal) величин. Задача его совершенствования была увлекательной, а выход на реальность можно было отложить до тех пор, пока не появится соответствующая статистика, а методы исследования станут более тонкими. По крайней мере, именно такой была позиция одного из корифеев маржинализма У.С. Джевонса.
Не случайно, что именно маржиналистская революция породила наиболее известный спор о методе в истории экономической науки: спор между Менгером и Шмоллером. Споров было много (см. доклад Райнерта), но все они представляли собой открытое противостояние двух канонов (в период после 2 мировой войны эти периоды открытого противостояния часто называются «кризисами формализма» (Хатчинсон). Самое последнее противостояние приходится на текущий экономический кризис. Большее же время стороны не ввязываются в обмен ударами, продолжая полностью не принимать или игнорировать друг друга.
Особый интерес для нашей темы представляют встречающиеся в истории попытки синтезировать оба канона, взяв от каждого самое ценное. В эпоху, наступившую после маржиналистской революции, наиболее масштабной из попыток такого рода следует назвать творчество Альфреда Маршалла. Он наряду с выполнением роли отца-основателя неоклассической ортодоксии (эта роль прочно закреплена за ним в учебниках истории экономических учений) явился и предтечей альтернативных (гетеродоксальных) направлений экономического анализа.. В наши дни редкое выступление против формализма неоклассики и в защиту альтернативных течений обходится без сочувственных ссылок на Маршалла. Таким образом на него вполне могут претендовать и Первый и Другой каноны.
В книге
