?
What Is Our People’s Guilt? Wanderers, Ritual Murder, and the Boundaries of Russianness in the Late Russian Empire
В статье исследуются причины взлета и падения популярности легенды о “Красной смерти” как модерного медиафеномена в последние десятилетия существования Российской империи. Никонианская антисектантская пропаганда с самого начала обвиняла русских старообрядцев в фанатизме и бесчеловечных обрядах, что нашло отражение в слухах о человеческих жертвоприношениях, будто бы практикуемых некоторыми старообрядческими согласиями. В конце XIX века один из таких местных слухов о старообрядцах-странниках (“бегунах”), якобы душивших своих единоверцев красной подушкой, неожиданно обрел общероссийский резонанс в виде легенды о “Красной смерти”. В центре общественного скандала оказалась небольшая община старообрядцев, стремившихся к изоляции от мира, а на практике избегавших контактов с любыми официальными институтами. Странники оказались фигурантами нескольких судебных процессов и уголовных расследований по обвинению в ритуальном убийстве; местные и центральные газеты и даже научные журналы публиковали статьи, обсуждающие эту легенду как достоверные сведения. Однако между серединой 1890-х и началом 1910-х годов публичный дискурс о странниках претерпел кардинальные изменения. Сенсационные обвинения в ритуальном убийстве все чаще встречали отпор со стороны комментаторов и экспертов разных политических взглядов, как левых, так и правых. В стремительно национализирующейся Российской империи, в эпоху массовой политики, произошло “перекодирование” странников: прежде в них видели религиозных маргиналов, а теперь все чаще воспринимали как членов этнически русского большинства, пусть и несколько специфических. Легенда о “Красной смерти” вставала в один ряд с “Мултанским делом” против удмуртов, якобы практиковавших ритуальные убийства, и “делом Бейлиса” как наиболее известным эпизодом еврейского кровавого навета. Тем самым странники, а значит и этнические русские в целом, уравнивались в отсталости и дикости с “национальными меньшинствами”. Поэтому модерные русские националисты, независимо от своих политических взглядов, предпочли отвергать существование “Красной смерти” в принципе, чтобы не компрометировать претензии этнических русских на доминирующую роль в империи как модерной нации.