?
Без кольчуги
Обычно в представительных изданиях сочинения Толстого разносятся по разделам: лирика; баллады (вкупе с былинами и притчами); юмористические опусы; поэмы; драматургия (если ей находится в книге место); переводы… В этой традиции (восходящей к авторским решениям, обусловленным, впрочем, распространенной эдиционной практикой XIX века) есть свой резон. Но есть у нее и серьезные издержки. Во-первых, при такой – рубрикационной – подаче ослабевает смысловое единство поэтического мира Толстого. Как ни крути, а лирика, былины и шуточные стихи писались одной рукой; межжанровые переклички, схождения серьезных и «игровых» опусов говорят о поэтике (и мировидении) автора не меньше, чем скрещения «любовной», «философской» и «метапоэтической» линий, ощутимые в очень многих (в том числе – бесспорно прекрасных) созданиях Толстого. Во-вторых, жанровая рубрикация если не отменяет вовсе, то сильно затуманивает жанровую же иерархию, реализовавшуюся в разные периоды толстовской работы отнюдь не однообразно. В-третьих (что тесно связано с «во-вторых»), читатель теряет из виду эволюцию поэта.
Да, Толстой на протяжении трех с лишком десятилетий своего писательства оставался самим собой. Да, наверно, он до последних дней помнил свое отроческое (1832) стихотворение, с которым счел должным познакомить возлюбленную в 1855 году, и уж точно хранил верность выраженному в нем чувству.
