?
По следам пленника ямы: конь Алпамыша, нить Ариадны и пояс Хлои
Статья из сборника в честь 85-летия выдающегося фольклориста Сергея Юрьевича Неклюдова, вдохновлена работой самого юбиляра, опубликовавшего работу о сюжетном комплексе "пленника ямы" дважды: в 1977г. и в 2016-м. Во второй раз он дополнил эпический материал, миф и фольклор Центральной и Средней Азии а также Сибири литературным материалом 19-20 вв., в том числе русской классикой ("Кавказский пленник" трех авторов). В данной статье, идущей по следам "пленника ямы", рассмотрены сходные структурно, но при этом относящиеся к максимально удаленным друг от друга во времени, сюжеты о Тезее, Ариадне и Минотавре и как будто чисто бытовой эпизод из "Дафниса и Хлои", произведения имперского времени. Это сопоставление показывает не только присутствие той же "ситуационной модели" в древнем обществе на уровне как мифа, так и изысканной поздней литературы, оно подтверждает важность присутствия женщины-спасительницы героя в разных ипостасях: и юной влюбленной Хлои, и титаниды и хозяйки волшебных предметов (клубок ниток) или даже самого лабиринта-преисподней, предвосхищающей колдуний и шаманок центральноазиатского фольклора. Вторым продолжением пленника ямы является часть работы, которая откликается на другую и ныне актуальную тему юбиляра. А именно: на пленника "дикой женщины", которая берет в плен человека и держит его в пещере. Женщина и мифов, и литературы перемещается в быличках в центр как главный актор. Пещера соответствует яме, но "стадиально" она старше. Былички о пленении мужчины дикой, покрытой шерстью или волосами женщиной, не обладающей членораздельной речью, обнаруживает подпочвенные ассоциации женщины и ямы, женщины и пещеры, нарративно обнаженный в сказке "Ирина мягкая перина", где колдунья заманивает героя в свою постель, которая раздвигается, чтобы его поглотить, но герой сталкивает туда саму ведьму и освобождает своих братьев, провалившихся в эту яму-пещеру-лоно и могилу.
Характерно, что из сочинений XX в. (Уэллс"Страна слепых", Кобо Абэ "Женщина в песках", Киплинг "В кратере"), последний не получил, несмотря на великолепное письмо, такой славы, экранизаций, переводов, инсценировок и пр., как первое и второе. Отличие рассказа Киплинга в том, что мифологическая модель редуцирована. Она не включает у Киплинга женщины в какой бы то ни было роли, хотя есть у него и зыбучие пески и чужеродное племя, даже конь, даже река, отделяющая мир живых от мира мертвых (реку переплывают пленники ямы из русской классике, когда бегут из плена, и пленники пещеры, уплывающие от "диких" женщин, которые пересечь реку не могут). Наблюдая подобные констелляции мотивов в словесных средах либо никогда не контактировавших, как Лев Толстой и узбекский эпос, либо никогда не сопоставлявшиеся в изученной вдоль и поперек греческой традиции эпизод спасения Хлоей из ямы Дафниса, упавшего туда вслед за рогатым зверем, и мифом о Минотавре, Тезее и Ариадне. Таким образом мы полагаем, что вскрытая С.Ю. Неклюдовым констелляция мотивов сначала для определенного региона, а затем и для зрелых литератур, с одной стороны, намного древнее фольклора азиатских регионов и соприкасается с крито-микенским наследием, с другой – имеет вопреки хронологии в качестве своей семантической протоформы современную быличку о дикой женщине и ее пленнике, а с третьей – как мы предполагаем, говорит о законе сцепления мотивов в сложные структуры, который мы склонны называть конвергенцией в смысле Л.С.Берга и рассматривать это как механизм независимого образования сходных сложных сюжетов.
В книге
