?
Не просто монстры: на лицо ужасные,нужные внутри. Монстрообразные изображения в искусстве Передней Азии
Тема микрокосма в искусстве Древнего Востока поднимается в главе, написанной С. А. Зинченко, посвятившей исследование образам монстрообразных существ, которые составляют достаточно интересный корпус памятников искусства Передней Азии в период докерамического неолита. Наиболее известные из них происходят из Гёбекли-тепе, Халлан- Чеми, Невалы- Чори, Чатал- Хююка и из других поселений. Под условным термином «монстрообразные существа» автор главы в первую очередь подразумевает миксоморфные образы — как составленные из разных компонентов (антропоморфных и зооморфных), так и слагаемые на базе одной категории (прежде всего, зооморфной). Все их объединяет крайне причудливый облик, никак не соотносящийся с конкретным, наблюдаемом в реальности, прототипом. Изобразительный материал, связанный презентацией монстрообразных существ можно разделить на условные типы: 1) миксоморфные, созданные путем простого сложения необычного из неизмененных в своих исходных пропорциях деталей и не обладающих ярко выраженной уродливостью; 2) миксоморфные, созданные путем простого сложения необычного из деталей, измененных в своих исходных пропорциях (гипертрофированных) и не обладающих ярко выраженной уродливостью; 3) миксоморфные с принципиальным акцентом на сознательную уродливость, безобразность, призванные породить устрашающее, крайне нелицеприятное восприятие, т. е. тех персонажей, которые собственно и попадают под общеупотребительное понятие «монстр». Наличие монстрообразных персонажей незначительно с начальных этапов докерамического неолита практически до его конца. На основе анализа условно выделенных автором типов можно высказать предложение о том, что количество монстрообразных персонажей распределяется между собой следующим образом: преобладают миксоморфные, созданные путем простого сложения необычного из деталей неизмененных в своих исходных пропорциях и не обладающие ярко выраженной уродливостью, а миксоморфные с принципиальным акцентом на сознательную уродливость, безобразность, т. е. те персонажи, которые собственно и попадают под общеупотребительное понятие «монстр», практически отсутствуют. Отсутствие типов монстрообразных изображений, четко фиксируемых в культурах докерамического неолита Передней Азии, вероятно, определяется «характером» времени, когда важные для фиксации представлений символы лишь находятся на стадии формирования, не порождая четко сформулированные и повторяемые изобразительные схемы. Появление как монстрообразных, так просто и гипертрофированных в отдельных частях персонажей представляет собой значимое свидетельство необходимости зафиксировать какую-то важную для коллектива и/или его отдельных членов качественно новую информацию — можно предположить, что анализируемые изображения выступают как символы, знаки, используемые для ее записи. Важные выводы, объясняющие возможные причины появления и бытования в культурах докерамического неолита монстрообразных персонажей, прежде всего, связаны с их использованием в ритуальной деятельности. В этом качестве «монстры», в создании которых применялись визуально мощные и запоминающиеся образы, включались в процессы фиксации доминирующих символов. Одним из важнейших средств для того, чтобы эти персонажи врезались в память, служила присущая им сознательная внешняя неординарность, принципиальная невозможность соотнести ее с реальным прототипом, реализованная через специфические художественные приемы Все особые способы исполнения образов были призваны не просто обозначить присутствие монстрообразных персонажей в ритуально- культовой практике, но и наполнить их живой эмоцией, с помощью которой модель мира не воспринималась как мертвая конструкция, а переживалась и проживалась. Нацеленность на неизбежное появление определенных эмоций требовала создания принципиально необычных образов, рассчитанных на производство при их созерцании активных впечатлений. Эмоция, взаимодействующая как с воображением, так и с переживаниями, возникающими при рассмотрении фантастических образов, необходима как средство адаптации, помогающее справиться с психической нагрузкой, порожденной страхами как коллектива, как и его отдельных индивидов перед непонятным, необъяснимым, а подчас и откровенно враждебным окружающим миром. Вызывающий сложную эмоциональную палитру контакт с этим миром способствует более глубокому усвоению и запоминанию информации, постигаемой в процессе ритуала, т. к. в его процессе отмечается наличие взаимодействия и взаимовлияния эмоций и когнитивных процессов. Вышеперечисленным полезность «монстров» для культур докерамического неолита Передней Азии не исчерпывается: они могут быть и средством коммуникации, устанавливающим диалог и его границы с окружающим миром природы и людей. Коммуникация неминуемо предполагает не только контакт, но и неизбежные его последствия; следовательно, необходимость защиты своего мира наделяет монстрообразных персонажей еще и апотропической функцией. Отмеченная многофункциональность монстрообразных персонажей подразумевает как взаимозамещение их «ролей», так и изолированное существование. Предположим, что в рассматриваемый период допустимым указанием на это может выступать отсутствие достаточно четко сформулированных типов «монстров», что вероятно, выступает свидетельством начальных этапов сложения представлений об их аморфном, в прямом и переносном смысле, облике.
В книге
