• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Глава

Мейнстрим и кризисы

С. 376-378.

Хотя экономическая теория, по крайней мере, начиная с маржиналистской революции,  имеет известный иммунитет от эмпирических проверок, экономические кризисы большого масштаба представляют собой вызов для господствующего в экономической науке основного течения – мейнстрима. Цепная реакция сомнения охватывает вначале макроэкономическую политику, неадекватность которой представляется очевидной, затем  - макроэкономическую теорию и, наконец, - методологические предпосылки мейнстрима в целом, включая и, казалось бы, ни в чем не повинную микроэкономику.

В этом докладе хотелось бы рассмотреть два серьезных кризиса капиталистической экономики:  кризис 1973-1974 годов, возникший под влиянием нефтяного шока, и последний кризис 2008-2009 гг., который до сих пор не спешит дать место долгожданному подъему.

  В результате первого из этих кризисов  произошел распад сложившегося еще в 1940-е годы мейнстрима экономической теории, получившего название «великого неоклассического синтеза» - двухэтажной постройки, состоящей из неоклассической микроэкономики и кейнсианской макроэкономики, на которую  опиралась в свою очередь основанная на кейнсианских рецептах макроэкономическая политика. При этом связь между первым и вторым этажами практически отсутствовала- макроэкономика не имела микрооснований, то есть считалось, что макроэкономические феномены порождаются на уровне взаимодействия агрегатов (совокупных сбережений, инвестиций, потребительского спроса и т.д.) и не могут быть выведены из поведения отдельных экономических агентов.  Макроэкономические потрясения, которые короче всего можно обозначить одним словом «стагфляция», продемонстрировали неэффективность экономической политики, основанной на кейнсианской макроэкономике. Поэтому вполне объяснимо, что именно второй макроэкономический этаж тогдашнего мейнстрима подвергся особенно жестокой критике и был демонтирован, хотя следует отметить, что на долю первого этажа в это время также досталось немало критики за математический формализм и отрыв от реальности. Так или иначе, из кризисных испытаний середины 1970-х годов  мэйнстрим экономической теории вышел гораздо более однородным, чем был ранее: на место кейнсианской пришла так называемая «новая классическая макроэкономика», которая  прочно опиралась на неоклассический микрофундамент. В макроэкономике закрепились рациональные субъекты и равновесные модели (даже таких, ранее считавшихся имманентно неравновесными явлений, как экономический цикл). Таким образом, неоклассическому подходу покорилась область макроэкономического анализа. 

Последний кризис, как известно, поразил финансовую сферу, интенсивно развивавшуюся в последние десятилетия и создавшую механизмы, распределяющие риск отдельного инвестора на большое количество покупателей производных финансовых  инструментов.  Эти механизмы хороши до тех пор, пока не возникнут массовые однонаправленные движения в поведении экономических субъектов, что и произошло. В качестве первой жертвы кризиса вновь выступила макроэкономика, в лице, например, теории реального цикла, видящей причины циклов в шоках, связанных с отдельными факторами производства, и практически игнорирующей финансовую сферу как источник макроэкономической нестабильности. На следующем этапе критике подверглась методология всей неоклассической теория, преувеличивающая рациональность экономических агентов. На авансцене вновь появились фигуры, к которым экономисты обращаются в кризисные времена: Маркс, Кейнс, Шумпетер, Кондратьев и примкнувший к ним Хаймэн Мински.

В настоящее время мы, кажется, можем прогнозировать, что по мере перехода мировой экономики в стадию оживления великие оппозиционеры вновь отойдут на задний план и мейнстрим сохранит свои позиции. Однако есть основания предположить, что этот мейнстрим будет не гомогенным, как после кризиса 1973-1974 гг.,а гетерогенным. Здесь кризис может закрепить тенденции, проявившиеся в мейнстриме еще в 1990-е годы. 

В настоящее время высказывается мнение, что «парадигма асимметрии информации» сменила неоклассическую парадигму в целом. Здесь все, конечно, зависит от того, насколько широко мы определим неоклассическую парадигму, но важным является сам факт, что экономическую теорию считают возможным разделить по данному признаку.  Может быть, имеет смысл говорить более широко о новой микроэкономике, основанной на несовершенстве информации. Такая микроэкономика, конечно, гораздо шире и нового институционализма и исследований в области асимметрии информации. Несомненно относится к ней  и поведенческая экономика, получившая в последние десятилетия бурное развитие и вошедшая в мэйнстрим, о чем говорит, в частности, факт присуждения Нобелевской премии Д.Канеману. Во многом благодаря развитию новой микроэкономики структура мейнстрима современной экономической теории вновь изменилась. Начиная с 1990-х годов и в первое десятилетие XXI века он вновь стал более гетерогенным, притом разнообразие пришло из микроэкономики. Есть большая вероятность, что этот процесс продолжится и дальше, поскольку последний мировой экономический кризис вновь привлек внимание к излишне абстрактным предпосылкам современной макроэкономической теории, что будет и в дальнейшем способствовать интересу к моделированию сложностей и нерациональностей в поведении экономических субъектов.