• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
Найдено 27 публикаций
Сортировка:
по названию
по году
Статья
Bernheim N. Теория моды: одежда, тело, культура. 2011. № 18. С. 44-69.

В статье Н. Бернхейм рассматривается деятельность брюссельского дома высокой моды "Norine" и разнообразные связи его продукции и его основателей, Пауля-Густава ван Хеке и Онорины Дескривер, с европейским авангардом 1910-1940-х гг.

Добавлено: 7 февраля 2012
Статья
Островская Е. С. Теория моды: одежда, тело, культура. 2010. № 18.
Добавлено: 15 декабря 2011
Статья
Рогинская О. О. Теория моды: одежда, тело, культура. 2004. № 2. С. 97-100.
 
Добавлено: 29 октября 2010
Статья
Рикитянская М. Ю. Теория моды: одежда, тело, культура. 2011. № 20.
Добавлено: 30 января 2012
Статья
Островская Е. С. Теория моды: одежда, тело, культура. 2010. № 17. С. 231-235.
Добавлено: 15 декабря 2011
Статья
Ярская-Смирнова Е. Р., Романов П. В. Теория моды: одежда, тело, культура. 2013. № 30.

 Мертвое тело, насыщенное множеством символических смыслов, является образом и метафорой, объектом культов, тесно интегрированным в фольклорные традиции разных народов в системе ритуалов, сопровождающих жизненный цикл человека в прошлом и отчасти сохранившийся в современной урбанизированной среде. В современных обществах обращение с  мертвым телом особенно строго регламентировано – выделены специальные группы людей, профессионалов, которым можно рассматривать и совершать какие-либо действия с трупом (медики, следователи, анатомы, священники, работники ритуальных сервисов, некоторые фотографы или фотожурналисты), в то время как для обычных живущих в мирной повседневности людей созерцание мертвых тел ограничено моментами прощания с покойным. Тело покойного разрешено видеть лишь краткий промежуток времени перед тем, как усопший отправится в последний путь, и этот лиминальный статус трупа вызывает в людях не только благоговение и печаль, но и страх и брезгливость. Существуют этические запреты, табу, предубеждения и предписания, некоторые из них оформляются правовыми нормами – например, в ряде стран действуют запреты на фото-видео съемки жертв несчастных случаев, преступлений, военных действий. Но граница между царствами мертвых и живых постоянно перерисовываются, и по поводу того, что можно или нельзя делать с мертвыми телами, как к ним относиться, возникают коллизии, и новые распорядки. В этой статье нас интересует, что собой представляет этот феномен в перспективе политической истории анатомии и современной политики тела? Какие границы преступает анатомический спектакль, и какие контуры  тела очерчивает? Какие идентичности предлагаются зрителям посредством особой организации выставки и позиционирования мертвых тел?  Вначале мы сосредоточимся на одном из аспектов культурного существования мертвых тел – в светской традиции Нового времени, где рассмотрим политическую роль анатомии в конституировании границ тела. Затем обсудим феномен выставки человеческого тела  и те пограничные стыки науки, искусства и потребления, где воспроизводятся и переинтерпретируются пределы смыслов препарированного тела, провоцируя работу воображения и рефлексию этических вопросов.

Добавлено: 14 ноября 2013
Статья
Осминская Н. А. Теория моды: одежда, тело, культура. 2008. № 8. С. 13-17.
Добавлено: 21 февраля 2013
Статья
Запорожец О. Н. Теория моды: одежда, тело, культура. 2014. Т. 33. С. 143-161.

Основной вопрос статьи – как метро используется современными горожанами? Сегодня метро известно, прежде всего, как одна из основных транспортных систем мегаполисов. Однако, его роль в городской жизни гораздо значительнее, поскольку появившееся полтора века назад метро во многом определило облик современных городов и практики городской жизни, став одной из «знаковых» технологий модерности и способствовав появлению «мобильного горожанина», обывателя для которого повседневные перемещения на дальние расстояния – неотъемлемая часть жизни. В настоящее время метро – постепенно стареющая технология, которая все чаще не задает стандарты организации городской жизни, но следует за более современными пространствами (торговыми центрами, вокзалами и пр.). Полевое исследование пользователей метро, проведенное автором в Казани и Москве в 2013-2014 годах, позволяет говорить о принципиальном изменении пассажиров метрополитена и современных горожан в целом – возрастании их компетенций и усложнении навыков обращения с городом. В отличие от своих предшественников, современный горожанин не теряется перед многообразием и изменчивостью жизни мегаполиса, но способен управлять ими, регулируя интенсивность своих городских опытов. Метро в этом случае используется не только как транспортное средство, но и как инструмент выстраивания собственных отношений с городом и собственной повседневностью, например, снижения интенсивности городских впечатлений или высвобождения времени «для себя» в плотном графике обыденных дел.

Добавлено: 14 мая 2014
Статья
Романов П. В., Ярская-Смирнова Е. Р. Теория моды: одежда, тело, культура. 2011. № 18. С. 91-116.

Современная культура выступает мощным контролирующим механизмом, влияющим на восприятие, коммуникацию и положение людей в обществе. Это отчетливо проявляется в случае больного и нетипичного тела, по отношению к которому в европейской культуре сформировалась целая система предубеждений и ограничений. Часть этих ограничений имеет характер стереотипов, исторически восходящих к фольклору и средневековым религиозным представлениям, часть — продукт Нового времени, модерна с его утилитарными идеями социальной организации, изобретением изощренных форм контроля не-нормальности. Рассматривая механизмы, при помощи которых группа не принимает или исключает «других» как невалидных, больных, а потому опасных или никчемных, мы покажем, как политические нормы и культурные ценности управлялись медицинской властью, воплощаясь в стратегиях государства, перенаправлялись и множились в потоках информации и капиталов. От биологического объекта и средоточия диагностического взгляда — к политэкономии болезни и инвалидности — этот ключевой переход от медицинской к социальной модели дополняется конструктивистской перспективой телесности, объясняющей то, каким образом ценностно-символические и институциональные рамки болезни трансформируются под влиянием искусства и общественных движений. Психоаналитическая интерпретация образов больного тела как характерной для модернизма проекции страха собственного распада, утраты контроля над собой и обстоятельствами сталкивается с новыми радикальными метафорами протеста и деколонизации. Здесь шрамы и отсутствие частей тела — это знаки эмансипации и победы над отчуждением и стигмой, публичность дает силу, формируя новые солидарности и самоопределения, а смех над инвалидом может звучать как опрокидывание стигматизирующих табу.

Добавлено: 26 февраля 2011
Статья
Минина Ю. Д. Теория моды: одежда, тело, культура. 2016. № 40. С. 129-140.

В статье рассматриваются история, функции и символика обычая чернения зубов и традиции жевания бетеля во Вьетнаме. 

Добавлено: 3 сентября 2018
Статья
Мещеряков А. Н. Теория моды: одежда, тело, культура. 2018. Т. 47. № 3. С. 263-273.

Статья посвящена эволюции восприятия японцами своей среды обитания.

Добавлено: 25 сентября 2018
Статья
Зеленина Г. С. Теория моды: одежда, тело, культура. 2008. № 8. С. 19-36.
Добавлено: 3 февраля 2011
Статья
Андреева А. Н. Теория моды: одежда, тело, культура. 2013. № 28. С. 229-251.

В статье предпринята попытка контент-анализа названий духов на мировом рынке селективной парфюмерии. На основе анализа 1 136 названий духов от 47 производителей выделено 22 категории парфюмерных названий. Здесь также представлена авторская сегментация рынка селективов: кутюрные бренды, имя парфюмера, классический ретростиль, развлекательные бренды. Основная идея статьи: классические принципы маркетинга для присвоения названий на рынке селективной парфюмерии потерпели невероятный крах и не работают, как это обычно бывает в мире соков, мороженого и жевательной резинки.

Добавлено: 8 октября 2013
Статья
Алябьева Л. А. Теория моды: одежда, тело, культура. 2018. № 49. С. 8-9.

Дорогие читатели,

перед вами 49-й выпуск журнала «Теория моды: одежда, тело, культура», который объединяет статьи, посвященные моде и литературе, костюму конструкциям национальной идентичности, а в разделе «Тело» мы обращаемся к теме одежды, процессу ее ношения, способам хранения, уходу и воспоминаниям, которые могут оказаться продуктивными, в том числе и в процессе формирования кураторских стратегий. Так, в центре автоэтнографического исследования Эллен Сэмпсон находятся тесные взаимоотношения одежды и тела. По наблюдению автора, наша особая привязанность к тому или иному предмету гардероба со временем неизбежно сказывается на его внешнем облике: любимые вещи изнашиваются, растягиваются, рвутся и застирываются быстрее других (см. статью Э. Сэмпсон «Слияние и отчуждение: одежда, ее создатель, потребитель, отношения „я и не-я“» в контексте модных практик«).

На эти следы человеческого присутствия (переделанные манжеты, расставленные рукава, вытертости, потертости и заплаты) обращает особое внимание Бетан Байд в статье «Следы ношения: изношенная материя из музейной коллекции одежды как форма прикосновения к памяти». Автор подчеркивает, что «наше знание о прошлом и понимание его укоренены в теле, а одежда и ткани играют особую роль в воспроизведении прошлого, поскольку перенимают форму тела, которое облекают, и хранят следы „пота и грязи повседневности“».

Байд убеждена, что следы эти могут стать ценнейшим источником информации как для музейного работника, который отвечает за хранение, так и для куратора, который может использовать «мемориальный» потенциал вещи, работая над концепцией выставки и организацией пространства, и, наконец, для посетителя, который сможет выстраивать гораздо более интимные и эмоционально заряженные связи между выставленными предметами и собственными воспоминаниями.

Добавлено: 5 октября 2018
Статья
Алябьева Л. А. Теория моды: одежда, тело, культура. 2017. № 46. С. 8-9.

Дорогие читатели,

перед вами 46-й выпуск журнала «Теория моды: одежда, тело, культура».

В разделе «Одежда» мы продолжаем тему конструирования национальной идентичности, начатую в 43-м выпуске журнала.

Раздел «Тело» посвящен позированию и модной фотографии. Ролан Барт писал, что когда его фотографируют, «все меняется: я конституирую себя в процессе „позирования“, я мгновенно фабрикую себе другое тело, заранее превращая себя в образ». Cтатьи собранного нами тематического блока анализируют то, как по-разному «фабрикуют» свои тела манекенщицы 1950-х, модели эпохи «свингующего Лондона», обладательницы тела «плюс-сайз» и что стоит за неестественными изломанными позами, которые сегодня все увереннее конкурируют с традиционными образами женственности. Статья Фелис Макдауэлл «„Я знаю, что я позирую…“ Чувство позы в модельном бизнесе послевоенной Британии» посвящена анализу модной фотографии в послевоенной Великобритании и тому моменту, когда на смену образу доминантной и надменной «леди» 1950-х пришла «расслабленная» и «настоящая» модельная девушка 1960-х. Лорен Д. Петерс обращается к вечному «Другому» модной индустрии: обладательнице 50-го размера и выше, которая традиционно считалась «сексуально непривлекательной, нечистой, нездоровой, невежественной и нежелающей меняться». Изображение полноты и любой другой ненормативности считалось неприемлемым на страницах модных журналов, которые до недавнего времени исповедовали «телесный перфекционизм». Лишние килограммы на протяжении всего XX века и до наших дней считались несовместимыми с представлениями о нормативной модной женственности. Тем не менее в журнале Vogue, который никогда не отличался особой терпимостью к ненормативным телам, автор обнаружила любопытное приложение «Мода плюс», выходившее во второй половине 1980-х годов и рекламировавшее дизайнерскую готовую одежду для полных. Стремление поместить полную женщину в эпицентр мира моды привело, в частности, к тому, что модели на фотографиях тщательно копируют позы, вошедшие в золотой стандарт модельной профессии, из которой они на протяжении долгого времени были исключены (см. подробнее статью Лорен Даунинг Петерс «„Мода плюс“: поза и тело плюс-сайз на страницах журнала Vogue в 1986–1988 годах»).

Наконец, Эжени Шинкл обращается к анализу того, что она называет «несуразной женственностью», которая не соответствует нормативным идеалам пола и гендера и которая все очевиднее присутствует в модной фотографии, что, по мнению исследовательницы, напрямую связано с «парадигмальным сдвигом в общественном мнении относительно того, как надлежит себя вести и полагается выглядеть женщине» (см. статью Эжени Шинкл «Несуразная женственность: неказистые тела и образ женственности в модной фотографии»).

В разделе «Культура» вы найдете вторую часть материалов, которые были представлены в виде докладов на конференции «Мода и юмор: стратегии, теории и практики», посвященной десятилетию журнала «Теория моды: одежда, тело, культура», прошедшей в Москве 2 декабря 2016 года.

Добавлено: 5 октября 2018
Статья
Алябьева Л. А. Теория моды: одежда, тело, культура. 2016. № 39. С. 8-9.

Дорогие читатели,

перед вами 39-й выпуск журнала «Теория моды: одежда, тело, культура».

В разделе «Одежда» мы продолжаем тему гендерных конструкций, а в разделе «Тело» в очередной раз останавливаемся на волосах и пу­бликуем, в частности, эссе антрополога Эдмунда Лича «Магические волосы», посвященное анализу символики волос в культуре.

Раздел «Культура» посвящен утопическим проектам в области ко­стюма, на которые были особенно богаты 1920-е годы, когда футуристы и конструктивисты всерьез увлеклись проектированием «универсаль­ной и вневременной одежды». Любопытно, что задолго до реальных попыток воплотить социально-политические и костюмные фантазии в жизнь проектирование идеальной одежды для идеальных людей на­чалось на страницах утопических романов. Так, в утопическом госу­дарстве Томаса Мора («Утопия», 1516) костюм служит материальным отражением социально-политического устройства, потому покрой одежды «остается одинаковым, неизменным и постоянным на все вре­мя, будучи вполне пристойным для взора, удобным для телодвижений и приспособленным к холоду и жаре». В этом предложении содержит­ся не только краткое изложение основных принципов, которых бу­дут придерживаться авторы литературных утопий, описывая одежду утопийцев, но и подспудная критика моды, изменчивой и капризной, провоцирующей расточительство и поощряющей тщеславие, против которой выступает суровый моралист Мор. Столетие спустя в «Городе Солнца» Томмазо Кампанеллы (1602) подхватывается идея единообра­зия и костюм выглядит еще более аскетичным: «мужчины и женщины у них носят почти одинаковую одежду, приспособленную к военному делу, только плащ у женщин ниже колен, а у мужчин доходит толь­ко до колен».

Очевидно, что, воображая внешний облик жителей утопического государства, авторы отталкивались от реального гардероба своих со­временников, который их не устраивал по целому ряду причин. К при­меру, Л.-С. Мерсье в утопическом романе «Год две тысячи четыреста сороковой» (1770), описывая внешний вид парижанина из далекого бу­дущего, особо отмечает черты, отличающие его костюм от дресс-кода, которого должен был придерживаться среднестатистический фран­цуз в XVIII веке: «Шляпа его была совсем не похожа на те неудобные треугольные шляпы унылого вида и цвета, которые носим мы. От них сохранилась только тулья, достаточно глубокая, чтобы держаться на голове, окаймленная чем-то вроде валика из той же ткани; будучи раз­вернут, валик этот образовывал как бы козырек, предохраняющий лицо от солнца или дождя. Опрятно убранные волосы, лишь самую малость присыпанные пудрой , чтобы виден был их естественный цвет, спуска­лись на затылке небольшой косицей . Ни спесивой напомаженной пи­рамиды, ни безвкусных крыльев, лежащих по обе стороны лица и при­дающих ему какое-то растерянное выражение, ни неуклюжих буклей, которые не имеют ничего общего со свободно ниспадающими кудря­ми и придают человеку глупый, надутый и нелюбезный вид. Шею его не стягивала узенькая полоска муслина; ее окутывал шейный платок. <…> Рукава его одежды были в меру широки, так что руки свободно могли в них двигаться; тело было ловко охвачено подобием камзола, поверх которого накинут был широкий плащ, могущий в случае не­настья служить надежной защитой. Длинный шарф красиво окутывал его бедра, чтобы всему телу было одинаково тепло. На нем не было под­вязок, которые перетягивают подколенки и затрудняют циркуляцию крови. Длинные чулки облегали его ноги до самого верха. На нем были удобные башмаки, напоминающие полусапожки».

И в Икарии Этьена Кабе («Путешествие в Икарию», 1840) «все име­ют одинаковую одежду, а это исключает зависть и кокетство». Кроме того, «почти все платья, головные уборы и обувь эластичны, так что могут подойти нескольким лицам разного роста и объема». Идеаль­ной оказывается не только сама одежда, но и способ ее производства и распределения, о чем подробно рассказывается на страницах романа.

Удобство, практичность, естественность, умеренность и единообра­зие — эти эпитеты кочуют из одного утопического романа в другой с незначительными дополнениями, они же оказываются основопола­гающими для художников, чьим проектам посвящены статьи Флавии Лошальпо, Наталии Курчановой и Юлии Демиденко, вошедшие в нашу «утопическую» подборку.

Добавлено: 5 октября 2018
Статья
Алябьева Л. А. Теория моды: одежда, тело, культура. 2018. Т. 47. № 1. С. 8-9.

Дорогие читатели, перед вами 47­-й выпуск журнала «Теория моды: одежда, тело, культура», который посвящен феномену декаданса в самом широком социокультурном смысле: мы говорим не столько об историческом декадансе, хотя ряд статей, вошедших в выпуск, посвящены именно ему, но о настроениях «конца века», перелома эпох, кризиса, которые возникают время от времени и неизбежно находят свое выражение в моде, телесной культуре, практиках повседневности.

Добавлено: 5 октября 2018
Статья
Алябьева Л. А. Теория моды: одежда, тело, культура. 2017. № 45. С. 8-9.

Дорогие читатели,

перед вами 45-й выпуск журнала «Теория моды: одежда, тело, культу­ра», который посвящен моде и революции в самом широком политичес­ком и социокультурном смысле, не ограничиваясь рассмотрением того небывалого влияния, которое оказала на одежные и телесные практи­ки Октябрьская революция, которой в этом году исполняется 100 лет.

Между тем начинаем мы со статьи, посвященной революции в обла­сти изучения моды, которая произошла 50 лет назад и связана с публи­кацией одной из важнейших книг в области теории моды — «Системы моды» Ролана Барта, и ставшей «поворотным моментом в исследова­нии костюма, позволила рассматривать его как самостоятельную дис­циплину и фактически обозначила возможность изучения феноме­на моды как такового» (подробнее см. статью Екатерины Васильевой «Идеология знака, феномен языка и „Система моды“»).

Большинство социально-политических изменений находит симво­лическое выражение в области костюма и телесных ритуалов; таким знаковым предметам, которые прочно ассоциируются с революци­онным временем, посвящены статьи, помещенные в раздел «Одежда». Так, благодаря Французской революции в революционный гардероб прочно вошли длинные брюки, которые сторонники революции, про­званные «санкюлотами», надели в противовес аристократическим бриджам, кокарды, а также самые разные предметы красного цве­та, ставшего в начале XX века символом революционных настроений в России: по словам Юлии Демиденко, в революционном Петрограде отсылки к революционному красному можно было встретить «в ко­стюмах горожан самого разного социального положения и материального достатка» (см. статью Юлии Демиденко «Петроград. Мода. 1917»). Особое место в революционной иконографии принадлежит красному платку, который революционно настроенные гражданки даже повя­зывать стали иначе: не традиционно под подбородком, а на затылке. Очевидно, что красный платок в советской культурной среде вызывал ассоциации с фригийским красным колпаком эпохи Французской ре­волюции, хотя, как показывает в своей статье Ричард Ригли, колпак и другие атрибуты революционного гардероба во многом пали жерт­вой позднейших манипуляций, в результате которых сформировал­ся официальный образ революции, облаченный в соответствующие одежды: «революционный костюм во всех его многообразных прояв­лениях был распространен вовсе не так широко и обладал более огра­ниченной сферой использования, чем принято считать. Такие предме­ты гардероба в основном носили лишь по особым случаям, например для собраний политического клуба, да и там их обычно можно было увидеть только на президентах, секретарях и ораторах, обращавших­ся к присутствовавшим с трибуны; или же во время праздничных ме­роприятий на участниках церемониальных шествий. В действитель­ности, такую одежду, как правило, не носили, а помещали на autels а la patrie (алтари родины) и деревья свободы, то есть она главным об­разом представляла собой предметы ритуала. Точно так же ношение костюма санкюлота было узкой практикой, действовавшей в период с 1792 по 1794 год» (см. статью Ричарда Ригли «Реликвии Революции: сохранение и сакрализация»).

Добавлено: 5 октября 2018
Статья
Кимерлинг А. С. Теория моды: одежда, тело, культура. 2007. № 3. С. 81-99.
В статье описывается в каких условиях появились стиляги в провинции (на примере Перми), механизм распространения моды в советском городе. На материалах интервью с пермскими стилягами и обывателями дается описание первой молодежной протестной куонтркультуры стиляг, выявляются ее провинциальные особенности, ее культурные и социальные функции. Реконструируется конфликт стиляг с властью и обществом. Выдвигаются версии, при каких условиях изменение рисунка танцев и покроя одежды могли вызвать такую большую реакцию.
Добавлено: 23 сентября 2011
Статья
Папушина Ю. О. Теория моды: одежда, тело, культура. 2019. № 54/4. С. 266-307.

Статья посвящена производству моды в региональных домах моделей в период позднего социализма на примере Пермского Дома моделей одежды. Тема работы региональных домов моделей и провинциальных модельеров в СССР до сих пор не привлекала внимания исследователей, несмотря на то, что система региональных домов моделей была значимой частью советской официальной моды. Для анализа функционирования Пермского дома моделей применяются теория поля производства Пьера Бурдьё и концепция идентичности на рынке моды Патрика Асперса. Данное исследование является первой попыткой применить социологические подходы к анализу производства моды к советской моде. Эмпирической основой исследования являются интервью бывших сотрудников Пермского Дома моделей одежды и архивные документы. Результаты исследования подтверждают существование массового и ограниченного полей производства в советской моде, но и указывают на их специфику по сравнению с конструктами Пьера Бурдьё. Профессиональная идентичность советских модельеров формировалась как под влиянием их принадлежности к полю производства, так и под влиянием гегемонии советской идеологии.   

Добавлено: 29 ноября 2019
Статья
Рогинская О. О. Теория моды: одежда, тело, культура. 2007. № 4. С. 211-220.
Добавлено: 29 октября 2010
1 2