• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
Найдено 26 публикаций
Сортировка:
по названию
по году
Статья
Bernheim N. Теория моды: одежда, тело, культура. 2011. № 18. С. 44-69.

В статье Н. Бернхейм рассматривается деятельность брюссельского дома высокой моды "Norine" и разнообразные связи его продукции и его основателей, Пауля-Густава ван Хеке и Онорины Дескривер, с европейским авангардом 1910-1940-х гг.

Добавлено: 7 февраля 2012
Статья
Островская Е. С. Теория моды: одежда, тело, культура. 2010. № 18.
Добавлено: 15 декабря 2011
Статья
Рогинская О. О. Теория моды: одежда, тело, культура. 2004. № 2. С. 97-100.
 
Добавлено: 29 октября 2010
Статья
Рикитянская М. Ю. Теория моды: одежда, тело, культура. 2011. № 20.
Добавлено: 30 января 2012
Статья
Островская Е. С. Теория моды: одежда, тело, культура. 2010. № 17. С. 231-235.
Добавлено: 15 декабря 2011
Статья
Ярская-Смирнова Е. Р., Романов П. В. Теория моды: одежда, тело, культура. 2013. № 30.

 Мертвое тело, насыщенное множеством символических смыслов, является образом и метафорой, объектом культов, тесно интегрированным в фольклорные традиции разных народов в системе ритуалов, сопровождающих жизненный цикл человека в прошлом и отчасти сохранившийся в современной урбанизированной среде. В современных обществах обращение с  мертвым телом особенно строго регламентировано – выделены специальные группы людей, профессионалов, которым можно рассматривать и совершать какие-либо действия с трупом (медики, следователи, анатомы, священники, работники ритуальных сервисов, некоторые фотографы или фотожурналисты), в то время как для обычных живущих в мирной повседневности людей созерцание мертвых тел ограничено моментами прощания с покойным. Тело покойного разрешено видеть лишь краткий промежуток времени перед тем, как усопший отправится в последний путь, и этот лиминальный статус трупа вызывает в людях не только благоговение и печаль, но и страх и брезгливость. Существуют этические запреты, табу, предубеждения и предписания, некоторые из них оформляются правовыми нормами – например, в ряде стран действуют запреты на фото-видео съемки жертв несчастных случаев, преступлений, военных действий. Но граница между царствами мертвых и живых постоянно перерисовываются, и по поводу того, что можно или нельзя делать с мертвыми телами, как к ним относиться, возникают коллизии, и новые распорядки. В этой статье нас интересует, что собой представляет этот феномен в перспективе политической истории анатомии и современной политики тела? Какие границы преступает анатомический спектакль, и какие контуры  тела очерчивает? Какие идентичности предлагаются зрителям посредством особой организации выставки и позиционирования мертвых тел?  Вначале мы сосредоточимся на одном из аспектов культурного существования мертвых тел – в светской традиции Нового времени, где рассмотрим политическую роль анатомии в конституировании границ тела. Затем обсудим феномен выставки человеческого тела  и те пограничные стыки науки, искусства и потребления, где воспроизводятся и переинтерпретируются пределы смыслов препарированного тела, провоцируя работу воображения и рефлексию этических вопросов.

Добавлено: 14 ноября 2013
Статья
Осминская Н. А. Теория моды: одежда, тело, культура. 2008. № 8. С. 13-17.
Добавлено: 21 февраля 2013
Статья
Запорожец О. Н. Теория моды: одежда, тело, культура. 2014. Т. 33. С. 143-161.

Основной вопрос статьи – как метро используется современными горожанами? Сегодня метро известно, прежде всего, как одна из основных транспортных систем мегаполисов. Однако, его роль в городской жизни гораздо значительнее, поскольку появившееся полтора века назад метро во многом определило облик современных городов и практики городской жизни, став одной из «знаковых» технологий модерности и способствовав появлению «мобильного горожанина», обывателя для которого повседневные перемещения на дальние расстояния – неотъемлемая часть жизни. В настоящее время метро – постепенно стареющая технология, которая все чаще не задает стандарты организации городской жизни, но следует за более современными пространствами (торговыми центрами, вокзалами и пр.). Полевое исследование пользователей метро, проведенное автором в Казани и Москве в 2013-2014 годах, позволяет говорить о принципиальном изменении пассажиров метрополитена и современных горожан в целом – возрастании их компетенций и усложнении навыков обращения с городом. В отличие от своих предшественников, современный горожанин не теряется перед многообразием и изменчивостью жизни мегаполиса, но способен управлять ими, регулируя интенсивность своих городских опытов. Метро в этом случае используется не только как транспортное средство, но и как инструмент выстраивания собственных отношений с городом и собственной повседневностью, например, снижения интенсивности городских впечатлений или высвобождения времени «для себя» в плотном графике обыденных дел.

Добавлено: 14 мая 2014
Статья
Романов П. В., Ярская-Смирнова Е. Р. Теория моды: одежда, тело, культура. 2011. № 18. С. 91-116.

Современная культура выступает мощным контролирующим механизмом, влияющим на восприятие, коммуникацию и положение людей в обществе. Это отчетливо проявляется в случае больного и нетипичного тела, по отношению к которому в европейской культуре сформировалась целая система предубеждений и ограничений. Часть этих ограничений имеет характер стереотипов, исторически восходящих к фольклору и средневековым религиозным представлениям, часть — продукт Нового времени, модерна с его утилитарными идеями социальной организации, изобретением изощренных форм контроля не-нормальности. Рассматривая механизмы, при помощи которых группа не принимает или исключает «других» как невалидных, больных, а потому опасных или никчемных, мы покажем, как политические нормы и культурные ценности управлялись медицинской властью, воплощаясь в стратегиях государства, перенаправлялись и множились в потоках информации и капиталов. От биологического объекта и средоточия диагностического взгляда — к политэкономии болезни и инвалидности — этот ключевой переход от медицинской к социальной модели дополняется конструктивистской перспективой телесности, объясняющей то, каким образом ценностно-символические и институциональные рамки болезни трансформируются под влиянием искусства и общественных движений. Психоаналитическая интерпретация образов больного тела как характерной для модернизма проекции страха собственного распада, утраты контроля над собой и обстоятельствами сталкивается с новыми радикальными метафорами протеста и деколонизации. Здесь шрамы и отсутствие частей тела — это знаки эмансипации и победы над отчуждением и стигмой, публичность дает силу, формируя новые солидарности и самоопределения, а смех над инвалидом может звучать как опрокидывание стигматизирующих табу.

Добавлено: 26 февраля 2011
Статья
Минина Ю. Д. Теория моды: одежда, тело, культура. 2016. № 40. С. 129-140.

В статье рассматриваются история, функции и символика обычая чернения зубов и традиции жевания бетеля во Вьетнаме. 

Добавлено: 3 сентября 2018
Статья
Мещеряков А. Н. Теория моды: одежда, тело, культура. 2018. Т. 47. № 3. С. 263-273.

Статья посвящена эволюции восприятия японцами своей среды обитания.

Добавлено: 25 сентября 2018
Статья
Зеленина Г. С. Теория моды: одежда, тело, культура. 2008. № 8. С. 19-36.
Добавлено: 3 февраля 2011
Статья
Андреева А. Н. Теория моды: одежда, тело, культура. 2013. № 28. С. 229-251.

В статье предпринята попытка контент-анализа названий духов на мировом рынке селективной парфюмерии. На основе анализа 1 136 названий духов от 47 производителей выделено 22 категории парфюмерных названий. Здесь также представлена авторская сегментация рынка селективов: кутюрные бренды, имя парфюмера, классический ретростиль, развлекательные бренды. Основная идея статьи: классические принципы маркетинга для присвоения названий на рынке селективной парфюмерии потерпели невероятный крах и не работают, как это обычно бывает в мире соков, мороженого и жевательной резинки.

Добавлено: 8 октября 2013
Статья
Алябьева Л. А. Теория моды: одежда, тело, культура. 2018. № 49. С. 8-9.

Дорогие читатели,

перед вами 49-й выпуск журнала «Теория моды: одежда, тело, культура», который объединяет статьи, посвященные моде и литературе, костюму конструкциям национальной идентичности, а в разделе «Тело» мы обращаемся к теме одежды, процессу ее ношения, способам хранения, уходу и воспоминаниям, которые могут оказаться продуктивными, в том числе и в процессе формирования кураторских стратегий. Так, в центре автоэтнографического исследования Эллен Сэмпсон находятся тесные взаимоотношения одежды и тела. По наблюдению автора, наша особая привязанность к тому или иному предмету гардероба со временем неизбежно сказывается на его внешнем облике: любимые вещи изнашиваются, растягиваются, рвутся и застирываются быстрее других (см. статью Э. Сэмпсон «Слияние и отчуждение: одежда, ее создатель, потребитель, отношения „я и не-я“» в контексте модных практик«).

На эти следы человеческого присутствия (переделанные манжеты, расставленные рукава, вытертости, потертости и заплаты) обращает особое внимание Бетан Байд в статье «Следы ношения: изношенная материя из музейной коллекции одежды как форма прикосновения к памяти». Автор подчеркивает, что «наше знание о прошлом и понимание его укоренены в теле, а одежда и ткани играют особую роль в воспроизведении прошлого, поскольку перенимают форму тела, которое облекают, и хранят следы „пота и грязи повседневности“».

Байд убеждена, что следы эти могут стать ценнейшим источником информации как для музейного работника, который отвечает за хранение, так и для куратора, который может использовать «мемориальный» потенциал вещи, работая над концепцией выставки и организацией пространства, и, наконец, для посетителя, который сможет выстраивать гораздо более интимные и эмоционально заряженные связи между выставленными предметами и собственными воспоминаниями.

Добавлено: 5 октября 2018
Статья
Алябьева Л. А. Теория моды: одежда, тело, культура. 2017. № 46. С. 8-9.

Дорогие читатели,

перед вами 46-й выпуск журнала «Теория моды: одежда, тело, культура».

В разделе «Одежда» мы продолжаем тему конструирования национальной идентичности, начатую в 43-м выпуске журнала.

Раздел «Тело» посвящен позированию и модной фотографии. Ролан Барт писал, что когда его фотографируют, «все меняется: я конституирую себя в процессе „позирования“, я мгновенно фабрикую себе другое тело, заранее превращая себя в образ». Cтатьи собранного нами тематического блока анализируют то, как по-разному «фабрикуют» свои тела манекенщицы 1950-х, модели эпохи «свингующего Лондона», обладательницы тела «плюс-сайз» и что стоит за неестественными изломанными позами, которые сегодня все увереннее конкурируют с традиционными образами женственности. Статья Фелис Макдауэлл «„Я знаю, что я позирую…“ Чувство позы в модельном бизнесе послевоенной Британии» посвящена анализу модной фотографии в послевоенной Великобритании и тому моменту, когда на смену образу доминантной и надменной «леди» 1950-х пришла «расслабленная» и «настоящая» модельная девушка 1960-х. Лорен Д. Петерс обращается к вечному «Другому» модной индустрии: обладательнице 50-го размера и выше, которая традиционно считалась «сексуально непривлекательной, нечистой, нездоровой, невежественной и нежелающей меняться». Изображение полноты и любой другой ненормативности считалось неприемлемым на страницах модных журналов, которые до недавнего времени исповедовали «телесный перфекционизм». Лишние килограммы на протяжении всего XX века и до наших дней считались несовместимыми с представлениями о нормативной модной женственности. Тем не менее в журнале Vogue, который никогда не отличался особой терпимостью к ненормативным телам, автор обнаружила любопытное приложение «Мода плюс», выходившее во второй половине 1980-х годов и рекламировавшее дизайнерскую готовую одежду для полных. Стремление поместить полную женщину в эпицентр мира моды привело, в частности, к тому, что модели на фотографиях тщательно копируют позы, вошедшие в золотой стандарт модельной профессии, из которой они на протяжении долгого времени были исключены (см. подробнее статью Лорен Даунинг Петерс «„Мода плюс“: поза и тело плюс-сайз на страницах журнала Vogue в 1986–1988 годах»).

Наконец, Эжени Шинкл обращается к анализу того, что она называет «несуразной женственностью», которая не соответствует нормативным идеалам пола и гендера и которая все очевиднее присутствует в модной фотографии, что, по мнению исследовательницы, напрямую связано с «парадигмальным сдвигом в общественном мнении относительно того, как надлежит себя вести и полагается выглядеть женщине» (см. статью Эжени Шинкл «Несуразная женственность: неказистые тела и образ женственности в модной фотографии»).

В разделе «Культура» вы найдете вторую часть материалов, которые были представлены в виде докладов на конференции «Мода и юмор: стратегии, теории и практики», посвященной десятилетию журнала «Теория моды: одежда, тело, культура», прошедшей в Москве 2 декабря 2016 года.

Добавлено: 5 октября 2018
Статья
Алябьева Л. А. Теория моды: одежда, тело, культура. 2016. № 39. С. 8-9.

Дорогие читатели,

перед вами 39-й выпуск журнала «Теория моды: одежда, тело, культура».

В разделе «Одежда» мы продолжаем тему гендерных конструкций, а в разделе «Тело» в очередной раз останавливаемся на волосах и пу­бликуем, в частности, эссе антрополога Эдмунда Лича «Магические волосы», посвященное анализу символики волос в культуре.

Раздел «Культура» посвящен утопическим проектам в области ко­стюма, на которые были особенно богаты 1920-е годы, когда футуристы и конструктивисты всерьез увлеклись проектированием «универсаль­ной и вневременной одежды». Любопытно, что задолго до реальных попыток воплотить социально-политические и костюмные фантазии в жизнь проектирование идеальной одежды для идеальных людей на­чалось на страницах утопических романов. Так, в утопическом госу­дарстве Томаса Мора («Утопия», 1516) костюм служит материальным отражением социально-политического устройства, потому покрой одежды «остается одинаковым, неизменным и постоянным на все вре­мя, будучи вполне пристойным для взора, удобным для телодвижений и приспособленным к холоду и жаре». В этом предложении содержит­ся не только краткое изложение основных принципов, которых бу­дут придерживаться авторы литературных утопий, описывая одежду утопийцев, но и подспудная критика моды, изменчивой и капризной, провоцирующей расточительство и поощряющей тщеславие, против которой выступает суровый моралист Мор. Столетие спустя в «Городе Солнца» Томмазо Кампанеллы (1602) подхватывается идея единообра­зия и костюм выглядит еще более аскетичным: «мужчины и женщины у них носят почти одинаковую одежду, приспособленную к военному делу, только плащ у женщин ниже колен, а у мужчин доходит толь­ко до колен».

Очевидно, что, воображая внешний облик жителей утопического государства, авторы отталкивались от реального гардероба своих со­временников, который их не устраивал по целому ряду причин. К при­меру, Л.-С. Мерсье в утопическом романе «Год две тысячи четыреста сороковой» (1770), описывая внешний вид парижанина из далекого бу­дущего, особо отмечает черты, отличающие его костюм от дресс-кода, которого должен был придерживаться среднестатистический фран­цуз в XVIII веке: «Шляпа его была совсем не похожа на те неудобные треугольные шляпы унылого вида и цвета, которые носим мы. От них сохранилась только тулья, достаточно глубокая, чтобы держаться на голове, окаймленная чем-то вроде валика из той же ткани; будучи раз­вернут, валик этот образовывал как бы козырек, предохраняющий лицо от солнца или дождя. Опрятно убранные волосы, лишь самую малость присыпанные пудрой , чтобы виден был их естественный цвет, спуска­лись на затылке небольшой косицей . Ни спесивой напомаженной пи­рамиды, ни безвкусных крыльев, лежащих по обе стороны лица и при­дающих ему какое-то растерянное выражение, ни неуклюжих буклей, которые не имеют ничего общего со свободно ниспадающими кудря­ми и придают человеку глупый, надутый и нелюбезный вид. Шею его не стягивала узенькая полоска муслина; ее окутывал шейный платок. <…> Рукава его одежды были в меру широки, так что руки свободно могли в них двигаться; тело было ловко охвачено подобием камзола, поверх которого накинут был широкий плащ, могущий в случае не­настья служить надежной защитой. Длинный шарф красиво окутывал его бедра, чтобы всему телу было одинаково тепло. На нем не было под­вязок, которые перетягивают подколенки и затрудняют циркуляцию крови. Длинные чулки облегали его ноги до самого верха. На нем были удобные башмаки, напоминающие полусапожки».

И в Икарии Этьена Кабе («Путешествие в Икарию», 1840) «все име­ют одинаковую одежду, а это исключает зависть и кокетство». Кроме того, «почти все платья, головные уборы и обувь эластичны, так что могут подойти нескольким лицам разного роста и объема». Идеаль­ной оказывается не только сама одежда, но и способ ее производства и распределения, о чем подробно рассказывается на страницах романа.

Удобство, практичность, естественность, умеренность и единообра­зие — эти эпитеты кочуют из одного утопического романа в другой с незначительными дополнениями, они же оказываются основопола­гающими для художников, чьим проектам посвящены статьи Флавии Лошальпо, Наталии Курчановой и Юлии Демиденко, вошедшие в нашу «утопическую» подборку.

Добавлено: 5 октября 2018
Статья
Алябьева Л. А. Теория моды: одежда, тело, культура. 2017. № 45. С. 8-9.

Дорогие читатели,

перед вами 45-й выпуск журнала «Теория моды: одежда, тело, культу­ра», который посвящен моде и революции в самом широком политичес­ком и социокультурном смысле, не ограничиваясь рассмотрением того небывалого влияния, которое оказала на одежные и телесные практи­ки Октябрьская революция, которой в этом году исполняется 100 лет.

Между тем начинаем мы со статьи, посвященной революции в обла­сти изучения моды, которая произошла 50 лет назад и связана с публи­кацией одной из важнейших книг в области теории моды — «Системы моды» Ролана Барта, и ставшей «поворотным моментом в исследова­нии костюма, позволила рассматривать его как самостоятельную дис­циплину и фактически обозначила возможность изучения феноме­на моды как такового» (подробнее см. статью Екатерины Васильевой «Идеология знака, феномен языка и „Система моды“»).

Большинство социально-политических изменений находит симво­лическое выражение в области костюма и телесных ритуалов; таким знаковым предметам, которые прочно ассоциируются с революци­онным временем, посвящены статьи, помещенные в раздел «Одежда». Так, благодаря Французской революции в революционный гардероб прочно вошли длинные брюки, которые сторонники революции, про­званные «санкюлотами», надели в противовес аристократическим бриджам, кокарды, а также самые разные предметы красного цве­та, ставшего в начале XX века символом революционных настроений в России: по словам Юлии Демиденко, в революционном Петрограде отсылки к революционному красному можно было встретить «в ко­стюмах горожан самого разного социального положения и материального достатка» (см. статью Юлии Демиденко «Петроград. Мода. 1917»). Особое место в революционной иконографии принадлежит красному платку, который революционно настроенные гражданки даже повя­зывать стали иначе: не традиционно под подбородком, а на затылке. Очевидно, что красный платок в советской культурной среде вызывал ассоциации с фригийским красным колпаком эпохи Французской ре­волюции, хотя, как показывает в своей статье Ричард Ригли, колпак и другие атрибуты революционного гардероба во многом пали жерт­вой позднейших манипуляций, в результате которых сформировал­ся официальный образ революции, облаченный в соответствующие одежды: «революционный костюм во всех его многообразных прояв­лениях был распространен вовсе не так широко и обладал более огра­ниченной сферой использования, чем принято считать. Такие предме­ты гардероба в основном носили лишь по особым случаям, например для собраний политического клуба, да и там их обычно можно было увидеть только на президентах, секретарях и ораторах, обращавших­ся к присутствовавшим с трибуны; или же во время праздничных ме­роприятий на участниках церемониальных шествий. В действитель­ности, такую одежду, как правило, не носили, а помещали на autels а la patrie (алтари родины) и деревья свободы, то есть она главным об­разом представляла собой предметы ритуала. Точно так же ношение костюма санкюлота было узкой практикой, действовавшей в период с 1792 по 1794 год» (см. статью Ричарда Ригли «Реликвии Революции: сохранение и сакрализация»).

Добавлено: 5 октября 2018
Статья
Алябьева Л. А. Теория моды: одежда, тело, культура. 2018. Т. 47. № 1. С. 8-9.

Дорогие читатели, перед вами 47­-й выпуск журнала «Теория моды: одежда, тело, культура», который посвящен феномену декаданса в самом широком социокультурном смысле: мы говорим не столько об историческом декадансе, хотя ряд статей, вошедших в выпуск, посвящены именно ему, но о настроениях «конца века», перелома эпох, кризиса, которые возникают время от времени и неизбежно находят свое выражение в моде, телесной культуре, практиках повседневности.

Добавлено: 5 октября 2018
Статья
Кимерлинг А. С. Теория моды: одежда, тело, культура. 2007. № 3. С. 81-99.
В статье описывается в каких условиях появились стиляги в провинции (на примере Перми), механизм распространения моды в советском городе. На материалах интервью с пермскими стилягами и обывателями дается описание первой молодежной протестной куонтркультуры стиляг, выявляются ее провинциальные особенности, ее культурные и социальные функции. Реконструируется конфликт стиляг с властью и обществом. Выдвигаются версии, при каких условиях изменение рисунка танцев и покроя одежды могли вызвать такую большую реакцию.
Добавлено: 23 сентября 2011
Статья
Рогинская О. О. Теория моды: одежда, тело, культура. 2007. № 4. С. 211-220.
Добавлено: 29 октября 2010
Статья
Минина Ю. Д. Теория моды: одежда, тело, культура. 2017. № 46. С. 45-63.

Статья посвящена анализу феномена возвращения интереса к национальному костюму у российских корейцев, его причин и характерных особенностей.

Добавлено: 3 сентября 2018
1 2