• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
Найдено 9 публикаций
Сортировка:
по названию
по году
Статья
Ragozina S. A., Alexeev I. Islamology. 2017. Vol. 7. No. 1. P. 88-105.
Добавлено: 9 сентября 2019
Статья
Bobrovnikov V. Islamology. 2017. Vol. 7. No. 2. P. 53-73.

Visual propaganda played an enormous role in the history of the twentieth century. Unlike the propaganda of nineteenth century, it was aimed not only at educated classes in the imperial centers, but also at subaltern masses living in the colonies of great powers, including the vast territories in the east and south of the former Russian Empire. Posters created for (and with the assistance of) Muslims between the two world wars in the Soviet Orient (i.e., in the Volga region, Crimea, Urals, and Siberia, on the Caucasus and in the Central Asia) represent an enormous and still poorly studied layer in the history of Soviet propaganda. So far, the posters have been studied primarily in the context of art history. But the creation of visual propaganda is critical for historical reconstructions as well. It is more important to understand posters’ language, historical context, attitude to public policy, cultural background, in other words - the discourse of propaganda. This is a part of life, even if semiofficial, the loss of which would simplify and impoverish the picture of the past. Discursive analysis of poster art allows one to understand the relationship between knowledge and power in society, the role of different social strata in its reproduction, and the aspects of perception and rejection of official propaganda.

Добавлено: 28 февраля 2018
Статья
Leonid Sykiainen. Islamology. 2017. Vol. 7. No. 1. P. 61-70.
Добавлено: 25 декабря 2017
Статья
Царегородцева И. А. Islamology. 2017. Т. 7. № 1. С. 122-137.

Целью настоящего исследования было установить, какое положение занимали исламские партии и движения в политическом процессе Египта и Туниса накануне и после «арабской весны» и определить, как и почему складывались отношения между различными группами исламистов в этот период. Сравнительный метод использовался в данной работе не случайно: Египет и Тунис имеют немало общих черт с точки зрения участия исламистов во власти после свержения режимов Мубарака и Бен Али, соответственно. Вместе с тем, опыт каждой страны оказался достаточно специфичным, что позволило составить представление о том, почему опыт тунисских исламистов стал более успешным. Благодаря ситуационному анализу были исследованы отношения между различными группами исламистов в двух государствах в XX и начале XXI веков и сделан вывод о том, что их отношения определялись не схожестью общих целей и близостью идеологий, а скорее историческим неприятием друг друга и прагматическими интересами. 

Добавлено: 10 мая 2017
Статья
Владимир Бобровников Islamology. 2017. Т. 7. № 1. С. 106-121.

С начала исламского подъема в Дагестане прошло уже более двадцати пяти лет. Пора подвести некоторые итоги. Как востоковед и этнограф, я хочу сделать это, обратившись к своим материалам, собранным в республике с осени 1992 по лето прошлого 2016 г. Мне довелось быть свидетелем как начала исламского бума, так и спада ажиотажа вокруг ислама. В этой статье я ставлю своей целью прояснить несколько еще не вполне ясных вопросов о природе и последствиях исламского бума. Чем было вызвано «исламское возрождение»? Как оно соотносится с имперским советским прошлым на Кавказе? Что исламский подъем дал Дагестану? Что в итоге возродилось, и возродилось ли? Наконец, есть ли связь между возвращением ислама и ростом конфликтов и нестабильности в регионе? Падение однопартийной советской системы привело к появлению в Дагестане целого ряда исламских партий и движений. Их объединяли общие глобальные цели восстановления религиозных свобод мусульман, возврата от государственного атеизма к исламу, объединения мусульман страны на основе шариата, а в перспективе и возрождения высокой дореволюционной исламской культуры. Постсоветские исламские движения оказались поразительно недолговечны: уже в 90-е годы все они распались. Надежды на ислам как средство политического освобождения и национального самоопределения советских мусульман в Дагестане провалились. Более стабильным, чем политика, показателем исламского подъема остается беспрецедентный рост религиозных исламских институтов. Однако количество не переходит в качество. Исламское духовное возрождение в республике пока не состоялось. Похоже, корни проблемы лежат в советской ломке дореволюционного мусульманского общества и реформах. Влияние советского прошлого на мусульман Дагестана сильнее, чем кажется с первого взгляда. Общий ход исламского подъема в Дагестане во многом определили перипетии преобразований постсоветской российской государственности. В постсоветское время к упадку культуры добавились экономическая разруха, безработица и последствия двух войн в Чечне. Серьезным вызовом духовным и светским властям стала ваххабитская религиозная оппозиция. Но и она все более уходит в небытие. Вместо нее в Дагестане и в целом на Северном Кавказе появились другие радикальные мусульманские движения.

Добавлено: 5 марта 2019
Статья
Бессмертная О. Ю. Islamology. 2019. Т. 9. № 1-2. С. 54-82.

В статье анализируется соотношение и взаимодействие исламского и прогрессистского (европейского модерного) дискурсов (т.н. культурный билингвизм) в понимании истории Атауллой Баязитовым. Это рассматривается на фоне подходов к исламской истории Ш. Марджани, изученных исследователями (А. Франком, М. Кемпером и др.). Попутно обсуждается вопрос об авторстве Баязитова. Баязитов, известный представитель официального российского столичного мусульманского «духовенства» (ахун «прихода» в С.-Петербурге), активно выступал в 1880-90х гг. в центральной российской печати со статьями и книгами на русском языке. Он оспаривал стереотипы об исламе, сложившиеся в публичной, научной и миссионерской сферах и скрестившиеся в пространстве т.н. «массового ориентализма».  Особенные возражения вызвали тезисы, развитые Э. Ренаном, о несовместимости ислама и науки, прогресса. В статье показано, что для того, чтобы хотя бы заметить подобные взгляды на ислам и счесть необходимым оспорить их, необходимо было разделять сами прогрессистские презумпции о ходе истории, лежавшие в основе таких взглядов. Это и происходит в произведениях Баязитова, как и его альтер эго, Мурзы Алима (в отличие от Ш. Марджани, игнорировавшего эту дискуссию). Однако, развивая прогрессистские тезисы и, в частности, присваивая колониальный дискурс отсталости мусульманского мира, Баязитов одновременно воспроизводит характерное для иного, исламского дискурса структурирование истории: обобщенную исламскую реформистскую схему, объясняющую упадок ислама искажениями, внесенными в изначальный ислам его позднейшими последователями; избавление от таких искажений долженствовало вернуть ислам на путь к прогрессу. Исламский дискурс определяет и само понимание «науки» и методы аргументации (цитирование хадисов и т.п.), используемые Баязитовым. Анализ источников, цитируемых Баязитовым, и его работы с ними – трудами как европейских востоковедов, так и современных мусульманских реформистов (особенно индийских) и исламских «классиков» – обнаруживает сознательное универсалистское, так сказать «экуменическое», устремление автора к объединению традиций в «многоязычной» культурной ситуации, на вызовы которой он отвечал. Необходимость «объяснить» ислам в имперском пространстве «массового ориентализма», на которое он ориентировался, требовала от автора своего рода «переводческого усилия», однако, такой перевод не происходил полностью. В сочетании с силой дискурсивных практик как таковых, к которым он обращался, сказанное и порождало культурный билингвизм в историческом нарративе Баязитова. Обращение к истокам ислама в его видении истории (аналогичное подходам Ш. Марджани), т.е. представление истории всего «исламского мира» как целого, отвечало и сформировавшемуся в этой ситуации видению Баязитовым самого себя как представителя исламской общины в целом. Тогда как о прямом влиянии Марджани на Баязитова говорить трудно, эти фигуры предлагают в чем-то сходные способы ответов на вызовы имперской модерности, данных, однако, из весьма разных дискурсивных пространств.

Добавлено: 15 августа 2019
Статья
Опарин Д. А. Islamology. 2018. Т. 8. № 1. С. 84-87.

 Монография Ислама Зарипова и Марата Сафарова — результат долгого и скрупу-лезного историко-антропологического исследования, посвященного не столько биографии имама Московской соборной мечети Ахметзяна Мустафина (1902– 1986), сколько повседневности ислама в СССР, в первую очередь в московском регионе и советской государственной политике в сфере мусульманского культа. Авторы пишут во введении: «Цель данной работы — максимально полно рассмотреть жизнь имама в контексте эволюции государственно-религиозных отношений в СССР. В исследовании особое внимание уделяется механизму существования ислама в СССР».

Добавлено: 16 октября 2018
Статья
Мелентьев Д. В. Islamology. 2018. Т. 8. № 1. С. 57-77.

Настоящая статья посвящена советизации мусульманского образования, а также начальному этапу строительства советской школы в 1920-е годы в Туркестане. Предпринемается попытка посмотреть на процесс модернизации мусульманского социума Туркестана через институт Главного Вакуфного Управления, который играл важную роль в советской системе регулирования и распределения. Вакуфное управление в статье пердставляется первый шаг к созданию лояльного коммунистическому государству "советского ислама" в Средней Азии в будущем. В исследовании излагается программа советско-джадидской реформы традиционных учебных заведений — мактаба и медресе. Анализируется контекст, в котором происходили обозначенные трансформации,и каково было отношение туркестанских большевиков к вакуфной проблеме. Рассматривается ранняя советская попытка решения вакуфного вопроса,который остался большевикам в наследство от колониальной администрации Туркестанского края.

Добавлено: 14 октября 2019
Статья
Бессмертная О. Ю. Islamology. 2017. Т. 7. С. 139-179.

В статье рассмотрены три эпизода использования мусульманами (татарами) Российской империи русского языка в высказываниях о себе и исламе. Анализируются культурные процессы, сопровождающие превращение «мусульманского русского» в дискурсивную практику, его связь с «массовым ориентализмом» в российском имперском пространстве, выработка способов говорить на русском об исламе, цели и расширяющиеся функции обращения к русскому. Показана его роль в формировании самосознания действующих лиц – колониальных посредников и/или политических оппозиционеров – как компетентных представителей конструируемой общероссийской мусульманской общности. Полемика А. Баязитова и его современников с Э. Ренаном и противомусульманской (в частности, миссионерской) публицистикой в 1890е гг. (эпизод 1), являясь ответом на унификаторские (государственно-националистические) тенденции в имперском контексте, свидетельствует, вместе с тем, о формировании пространства мусульманских голосов в российском публичном дискурсе. Использование русского мусульманскими политическими активистами в эпоху массовой политики, особенно в частной переписке в 1910-е гг. (эпизод 2), – демонстрирует его функции lingua franca в контексте их устремлений к созданию российской надэтнической мусульманской общности. В отличие от первых двух, эпизод 3, ключевой в статье, – рукописные пометки мусульманского реформиста (джадида), публициста и оппозиционера Ф. Каримова (Карими) на полях правительственного «Журнала Особого совещания по выработке мер для противодействия татарско-мусульманскому влиянию в Приволжском крае» (1910), сделанные им на русском для себя, – представляет пример интериоризации русского вне сугубой функциональности и публичности в ситуации «простого» индивидуального многоязычия. Поскольку русский, являясь языком (иноверной) власти, служил одновременно проводником модерного, прогрессистского дискурса, сквозной вопрос статьи – взаимодействие исламского и модерного дискурсов в рассматриваемых высказываниях мусульман на русском. В полемике как с тенденциями абсолютизации и ценностного восприятия модерности, так и маргинализации проблематики модерности в исследованиях российского ислама предложено понятие «культурного билингвизма», позволяющее описать сосуществование исламского и модерного дискурсов даже в высказываниях (таких, как маргиналии Каримова), кажущихся на первый взгляд сугубо модернистскими и лишенными какой-либо исламской подкладки. Показаны как различия в характере такого культурного билингвизма в письме Баязитова и Каримова, так и общая связь их позиций с исламским пониманием истории, их несводимость к «чистым» категориям модернизма или традиционализма. Статья основана, в большой части, на архивных материалах. В приложении публикуются выдержки из заметок Каримова, прежде не публиковавшихся.

Добавлено: 9 октября 2017