А.Н. Медушевский

Аналитическая история: Журнал и  приоритетные направления его развития

«Российская история» – ведущий национальный научный журнал, посвященный обсуждению и анализу российской истории, историографии и методов исторических исследований. Он издается Академией Наук,  начиная с марта 1957 г. и выходит 6 раз в год. Основными постоянными рубриками журнала являются: статьи; дискуссии и обсуждения; сообщения; историография, источниковедение, методы исторического исследования; критика и библиография; научная жизнь.  Среди тем последних публикаций  в журнале –  отношения общества и государства в прошлом и настоящем, интеллектуальная история русского Просвещения, история русской революции, конституционализма, национальных отношений и модернизации, социокультурная история коммунистического периода, размышления о постсоветской правовой трансформации и российской идентичности в начале XXI в.
	 
Три этапа  истории журнала 

В развитии журнала выделяется три основных этапа, соответствующих переломным вехам развития страны и исторической науки новейшего времени: первый – от основания  (в марте 1957 г.) до 1992 г.; второй – до 2006 г.; третий – начинается с 2007 г. Эти периоды выражаются в изменениях названия журнала: «История СССР» (1957-1991), «Отечественная история» (1992-2006) и «Российская история» ( начиная с решения РАН от декабря 2007).
Первый этап (1957-1991 гг.) характеризовался доминированием идеологического монизма (господство официальной историографической доктрины). В этот период проходил ряд важных дискуссий, содержание которых определялось марксистской концепцией исторического процесса ( в ее ленинской версии) и стремлением на ее основе интерпретировать российскую историю  – о периодизации истории, особенностях российского феодализма,  генезисе капитализма, первоначальном накоплении и крепостной мануфактуре, промышленном перевороте, а также особенностях российского империализма. Большое внимание уделялось в журнале движениям социального протеста – от крестьянских войн и народных движений до революций начала ХХ в., которые, впрочем, не могли получить всестороннего научного освещения в силу идеологических ограничений данного периода. 
Наиболее существенное значение имела дискуссия об абсолютизме, четко сформулировавшая различные позиции по вопросу о социальной природе российской государственности и возможности ее типологизации в сравнении с западными и восточными формами. Постановка вопросов и характер их обсуждения не могли не носить отпечатка той несвободы, которая характеризовала общественно-политическую жизнь в стране при господстве однопартийной системы и единой идеологии. Эти направления исследований и их методология были поставлены под сомнение с началом демократизации общества и, особенно после крушения СССР (1991 г.), поскольку выяснилось, что официальная историография оказалась неспособна предвидеть это событие и оценить его. 
Второй этап (1992-2006 гг.) – характеризовался интенсивным поиском новых методов исторического исследования и объясняющих схем исторического процесса. Однако основное внимание уделялось первоначально переосмыслению предшествующего советского опыта и демонстрации его неадекватности изменившимся обстоятельствам. В ходе многочисленных дискуссий и круглых столов этого времени, на которых были представлены как консерваторы, так и сторонники реформ,  была показана важность обращения к зарубежному опыту исторических исследований, в том числе по российской истории, который ранее практически полностью игнорировался. Началось осторожное освоение русского дореволюционного научного наследия и наследия российской эмиграции. 
Это был период интенсивной публикации авторов и источников, которые ранее были или запрещены или малоизвестны. Среди этих публикаций определенное место принадлежало оппонентам и критикам советского режима, которые ранее не имели возможности выступать в открытой печати. Тем не менее, данная ситуация может быть определена скорее как переходный период (ограниченный плюрализм), поскольку дискуссии носили выраженный политический характер, а научная сторона в них часто отступала на второй план. Неопределенность политической ситуации постсоветского  переходного периода, связанная с нестабильностью границ государства,   национальных приоритетов,  поиском ориентиров во внутренней и внешней политике) отразилась в названии журнала этого времени («Отечественная история»), которое выражало как колебания в стратегии политических преобразований, так  и в развитии историографии. Со временем эта неопределенность стала сказываться в утере журналом динамики и стремлении уйти от острых вопросов и содержательных дискуссий по ключевым научным проблемам. 
Третий этап (начиная с декабря 2007 г.) – может быть определен как переход к  аналитической истории (в интернациональном понимании этого термина), т.е. движение от описательной «нарративной» истории и механического сбора источников к созданию аналитических моделей и проверке их объясняющей силы на доказательном уровне. Этот подход получил выражение в давно ожидавшемся решении РАН (декабрь 2007 г.) о переименовании журнала. Новое название – «Российская история» - заканчивает период неопределенности, дает более четкое  определение проблемной области журнала, позволяет конкретизировать его место в системе других журналов РАН, а также в системе российского гуманитарного образования. Демократическая революция 1990-х гг. ХХ в. и консолидация государства – Российской Федерации с принятием Конституции 1993 г. и последующих демократических реформ, сделала необходимым проведение откладывавшейся длительное время модернизации журнала, которая должна затронуть прежде всего методологию научных подходов и содержательную сторону исследований, расширение состава авторов (в том числе зарубежных), введение прозрачной процедуры научной экспертизы поступающих материалов.  Значение этой реформы очень важно, поскольку новое название подчеркивает юридическую и культурную преемственность журнала по отношению к лучшим классическим традициям русской дореволюционной историографии, его место в системе современной мировой  науки.    

Приоритеты журнала на современном этапе

На современном этапе в Журнале обсуждаются следующие приоритетные направления. 
Во-первых, методы исторических исследований и формулирование критериев достоверности научного знания. Сюда входят следующие вопросы:   определение критериев достоверности научного знания как центральная проблема методологии и теории истории и источниковедения, выработка на этой основе отношения к различным направлениям и школам в современной теории исторического познания;  изменение баланса междисциплинарных отношений исторической науки; выяснение инновационной составляющей социологических, правовых, экономических и антропологических  подходов для решения задач исторической науки.
Во-вторых, критическое переосмысление историографической традиции, необходимое для формирования новой научной этики и придания нового импульса  исследовательской работе. Сюда входят: восстановление традиций русской исторической науки и историографии, разорванных в ХХ в.; критическое переосмысление развития историографии ХХ в.; пересмотр процесса  смены парадигм в российской (и советской) общественной мысли и  исторической науке, в частности, выявление  в ней собственно научного компонента путем его очистки от внешних политических и идеологических наслоений.
В-третьих, расширение проблематики исторических исследований в контексте новых методологических подходов. К числу ключевых проблемных областей относятся: направления консолидации российской национальной идентичности; крупные социальные катастрофы, причины возникновения и выход из них (опыт  революций и реформ); формы собственности, их обоснование, факторы, определяющие их  смену и степень легитимности; реконструкция реальной социальной структуры и стереотипов сознания; формы правления: правовые основания, политический режим,  институты и их функционирование; изменения институтов и социальных отношений в контексте модернизации,  глобализации и информатизации.
В-четвертых, научная постановка вариативности интерпретационных концепций и конструирования моделей исторических процессов. Сюда входит: теоретическая разработка на сравнительном эмпирическом материале  моделирования исторических ситуаций и процессов; выявление  моделей общественного переустройства реально представленных в истории; реконструкция стратегий направленных социальных изменений в истории. 
В-пятых,  выяснение отношений исторической науки и социальной практики меняющегося мира. Сюда входит: определение факторов, способствующих или препятствующих  реализации социальных изменений, вклада социальных групп и политических объединений и лидеров в определение направления исторического развития;   инструменты, которыми располагает общество и государство для разрешения социальных конфликтов и достижения социального консенсуса; выявление технологий направленных социальных изменений в истории.
	Разработка на этой основе проблемной области аналитической истории как теории исторических исследований и социальной практики.

Методы исторических исследований  и формулирование критериев достоверности научного знания

Определение критериев достоверности  научного знания как центральная проблема методологии и теории истории, выработка на этой основе отношения к различным направлениям и школам в современной теории исторического познания. При определении общего подхода к анализу истории преимущественное внимание  обращается на критерии достоверности научного познания. Журнал отстаивает то направление в современной историографии, которое считает возможным достижение достоверного научного знания. Это направление традиционно связано в отечественной науке с источниковедением и разработанной на его основе теорией исторического познания. 
Данное направление видит в источнике реализованный продукт целенаправленной человеческой деятельности, считает допустимым на основании этого говорить о возможности научного анализа информации источника (явной или скрытой), существовании  критериев доказательности в историческом познании и решении на этой основе познавательных задач высокой сложности. Сложность познания, поэтому,  не устраняет его конечной цели – достижения точного знания и превращения истории в строгую науку. 
На основе данного подхода (который носит в современной науке название феноменологического)  журнал  выстраивает отношение к различным направлениям и школам в современной теории исторического познания и историографии. С одной стороны, признавая объективную сложность процесса познания, он отрицает примитивные познавательные схемы, рассматривающие историческое познание как простое отражение материальной реальности; с другой – ставит под сомнение  релятивистское направление в современной историографии (ассоциируемое в основном с теоретическим багажом постмодернизма), пытающееся доказать ненаучный, субъективный,  характер исторического исследования  (сводя его к простому повествованию – описанию или «нарративу» или даже виду искусства). 
В связи с этим, существенное внимание в работе журнала будет отведено критике методологического релятивизма и исторической романтики – того направления общественно-политической жизни, которое пытается дать мифологизированную или идеологизированную  картину прошлого.  В то же время журнал намерен уделять внимание тем добросовестным экспериментам в области методологии истории и источниковедения, которые расширяют наши представления об историческом прошлом и дают возможность более полно реконструировать информационный потенциал исторического источника. 
Изменение баланса междисциплинарных отношений исторической науки. В ХХ в., в результате господства марксизма (ленинизма), преобладающим стало экономическое направление исторических исследований, в котором были достигнуты определенные результаты (на эмпирическом уровне), но не получены принципиально новые парадигмы – устойчивые объясняющие концепции, разделяемые интернациональным научным сообществом. Пересмотр теоретических основ исторической науки в новейшее время шел по линии отказа от экономического детерминизма (исторического материализма) и интеграции подходов других гуманитарных наук – социологии, права, антропологии, лингвистики, демографии, археологии, психологии. При решении вопросов исторического познания принципиальное значение придается междисциплинарному диалогу, без которого не мыслима работа современного исследователя. Междисциплинарность принимается нами как инструмент раскрытия богатства содержания различных разновидностей исторических источников – целенаправленно создаваемых продуктов человеческой деятельности  (в том числе и тех из них, возникновение которых связано с новыми техническими средствами кодирования и передачи информации). Среди основных методов, служащих для конструирования объясняющих понятий в исторической науке, целесообразно обращение к тем гуманитарным дисциплинам, которые добились наибольших успехов по линии точности и доказательности своих выводов: сравнительное право, структурная лингвистика, экономика  и антропология.
Выяснение инновационной составляющей социологических, правовых экономических и антропологических  подходов для решения задач исторической науки. Работа в этом направлении включает анализ основных метадисциплинарных концепций с точки зрения их полезности для решения задач исторической науки. К их числу относятся цивилизационный подход, раскрывающий на системном уровне характерные черты и особенности функционирования различных цивилизаций: столкновение цивилизаций или их структурных компонентов и возможности достижения согласия между ними; системные, структурные и функциональные теории, определяющие исследования в области общественных отношений; теория социальной и культурной динамики,  которая позволяет перейти от статической картины к выявлению фаз исторических процессов и изучению правильности и деформаций в их смене (в частности, исследование циклических процессов в экономике и праве);  неоинституциональный подход, в центре которого находится взаимоотношение норм и социальных институтов в условиях социальной трансформации: если нормы, правила и процедуры  имеют самостоятельное значение, то становится возможным не только  прогнозировать ситуации  кризисов   (когда эти нормы, правила и процедуры перестают действовать), но и разрабатывать  способы преодоления этих кризисов, технологии выхода из них (путем воспроизводства или осознанной модификации этих норм, правил и процедур на новой социальной основе) в измененной и более эффективной форме; теории модернизации и глобализации, раскрывающие процесс перехода от традиционного (аграрного) общества к современному индустриальному и постиндустриальному.  Теория рационального выбора, при всех критических аргументах в ее адрес, – сохраняет эвристическое значение как инструмент поиска консенсуса в расколотом обществе, опирающийся на социально-психологические предпочтения населения. Наконец, современные синергетические подходы актуальны при разработке проблем исторического выбора в неустойчивой ситуации. Анализ преимуществ и недостатков данных теорий с позиций исторической науки становится важным направлением историографии при разработке современных подходов: социально-культурная история; историческая герменевтика, макро и микро история, гендерный подход, интеллектуальная история. Представляется научно оправданным поиск в направлении объединяющей теории исторического исследования, определяемой нами как аналитическая история.

Критическое переосмысление историографической традиции 

Восстановление традиций русской исторической науки и историографии, разорванных в ХХ в. Одной из актуальных задач по восстановлению преемственности культурной и научной идентичности является возрождение традиций  русской исторической науки и историографии дореволюционного периода, которые были разорваны после революции в ХХ в. Во всех странах обращение к классическому наследию есть основа движения вперед. Теоретическая концепция государственной (юридической)  школы – магистрального направления русской академической науки XIX в., представлявшая собой научную альтернативу идеям революционного переустройства общества в Российской империи, а также идеологическим конструкциям советского периода, длительное время не могла стать предметом целостного рассмотрения. Этим объясняются некоторые недоразумения в ее интерпретации, связанные в частности с представлением государственной школы как исключительно историографического направления. Между тем, ее концепция имеет более   универсальный характер, создавая (в правовых и исторических терминах науки своего времени) модель объяснения отношений общества и государства в России нового и новейшего времени. Правовые  и историко-социологические взгляды представителей государственной школы, большинство из которых были юристами или специалистами в области истории права, охватывают широкий круг вопросов общественного развития и могут рассматриваться как оригинальная социологическая теория. 
Предметом внимания именно на этом этапе развития историографии стали основные параметры русского исторического процесса – географическая  ситуация и фактор колонизации (борьба «леса со степью» и хозяйственное освоение новых территорий, связанные с этим особенности национального характера);  образование централизованного государства (родовая теория); соотношение стабильных и революционных фаз русской истории (распад и собирание земель, борьба государственного и антигосударственного начал в русской истории), механизм отношений сословного строя и государственной власти (поместная система служилого государства, закрепощение и раскрепощение сословий государством в интересах обороны и модернизации); динамика развития центрального и местного аппарата административного управления;  формирование  демократических институтов;  роль бюрократии в проведении реформ и контрреформ,  перспективы гражданского общества и правового государства в России. Данная концепция русского исторического процесса представляла собой  вполне стройное научное построение, много давшее для развития науки в свое время и во многом не утратившее своего значения до настоящего времени (в частности, при объяснении истории ХХ в.). Обращение к изучению вклада данного направления позволяет обеспечить  историографическую преемственность.
Критическое переосмысление развития историографии ХХ в. Одной из потребностей исторической мысли на современном этапе является критическое переосмысление развития историографии ХХ в. и, в частности, изучение процесса смены научных концепций и школ. Этот процесс определялся отнюдь не  чисто научными соображениями, однако включал в себя борьбу мыслящей части научного сообщества за сохранение научного подхода в трудных условиях. Данная борьба шла в основном по линии развития источниковедения, в рамках которого удалось отстоять преемственность научных методов и успешно реализовать их применительно к различным видам исторических источников. В структуре научного знания наибольшим был (и остается) вклад исследователей российского феодализма, на источниковой базе которого могли вестись дискуссии о формах землевладения, сословном строе, государственности, особенностях национальной духовной и религиозной культуры, разрабатываться проблемы сравнительных исследований, а также методологии исторических и источниковедческих исследований. Существенное значение имеет, поэтому выяснение того,  как соотносились наука и политика в формировании ключевых концепций исторической науки. Восстановление подлинной истории исторической науки есть не только дань уважения к предшественникам, но и инструмент познания задач исторической науки на современном этапе.  
Пересмотр  смены парадигм в русской общественной мысли и исторической науке. Доминировавший на большей части ХХ в. концептуальный подход оказался неспособен предложить принципиально новых парадигм интерпретации российского исторического процесса по сравнению с наукой дореволюционного периода, преодолеть отчуждение от мировой науки (разговор с ней шел в буквальном смысле «на разных языках»), а главное – объяснить механизмы исторического процесса ХХ в., в частности – крушения СССР. В последующее время (с отказом от ленинской доктрины исторического процесса)  это привело к вакууму интерпретационных концепций и, как следствие, импорту объясняющих схем, которые активно заимствовались из мировой историографии и русской эмигрантской историографии для объяснения нового эмпирического материала русской истории. 
Позитивными сторонами данного процесса в 1990-е гг. стали интернациональный охват историографии российской истории, реконструкция основных школ русистики,  переосмысление и деидеологизация  российской истории, прежде всего истории революционного движения и его последствий. Принципиальное значение имеет освещение ранее закрытых («табуизированных») тем. К числу последних могут быть отнесены: история национальных, этнических и конфессиональных конфликтов, история гражданского общества, предпринимательства, либерального и, особенно, конституционно-демократического движения; проблема соотношения революции и реформы в начале ХХ в. и возможности альтернативных стратегий выхода из революционного кризиса; практически все, что связано с историей церкви,  история правившей династии и особенно судьбы последнего царя, реальная политическая история однопартийного режима, его внутренней и внешней политики (особенно в отношении  союзников по «социалистическому лагерю» в Центральной и Восточной Европе, а также развивающихся стран), эволюции его идеологии и пропаганды (в частности, реконструкция постулатов ленинизма, сталинизма и брежневизма в контексте их социальной практики); историческая цена индустриализации, коллективизации и победы во Второй мировой войне, последующей гонки вооружений и региональных военных конфликтов; волн массовых репрессий и статистики жертв,  оппозиции режиму со стороны населения (от народных восстаний и пассивных форм сопротивления до правозащитного движения интеллигенции); причины крушения однопартийной диктатуры и коллапса советского государства в ходе Перестройки и демократической революции 1990-х гг. ХХ в.,  многочисленные «неудобные» вопросы военной, политической и дипломатической истории ХХ в., а также история  трех волн российской эмиграции и ее вклада в сохранение национальной идентичности и культурной преемственности.  
Побочными  сторонами революционной смены исторических парадигм следует признать «догоняющий характер» историографической модернизации, противоречивость методологических подходов и выдвигаемых ими понятий, построенных на разном эмпирическом материале и в разных системах координат (что является препятствием для полноценных сравнительных исследований), недостаточное внимание к доказательной стороне выдвинутых схем (построение интерпретационных концепций  политических процессов часто опережало  публикацию и критическое исследование  источников). 
В настоящее время актуален анализ этих познавательных инструментов с точки зрения их логической стройности, доказательности и эвристической ценности для выявления специфики российского исторического процесса.    Способом этого анализа должен стать систематический пересмотр  смены парадигм в русской общественной мысли и исторической науке, а также факторов (как научных, так и квазинаучных), определявших селекцию значимых концепций на разных этапах  развития российской историографии.

Расширение проблематики исторических исследований в контексте новых методологических подходов

К числу ключевых проблемных областей относятся: направления консолидации российской национальной идентичности; крупные социальные катастрофы, причины возникновения и выход из них (опыт  революций и реформ); формы собственности, их юридическое обоснование, факторы, определяющие их  смену и степень легитимности; реконструкция реальной социальной структуры и стереотипов сознания; формы правления – их правовые основы, политический режим,  институты и их функционирование; изменения правовых институтов и социальных отношений в контексте модернизации,  глобализации и информатизации.
Направления консолидации российской национальной идентичности. Современный этап российской истории позволяет подвести итоги грандиозного социального эксперимента, связанного с веком революций, гражданских войн и коммунистического правления. Это подведение итогов чрезвычайно важно для поиска исторических и новых основ национального существования, формирования идентичности, а также определения места страны в условиях глобализации – процесса превращения мира в единую экономическую, технологическую и информационную систему. 
Проблема национальной идентичности является одной из определяющих для ХХI в. и включает ряд составляющих:  параметры данной идентичности; определение того, являются они продуктом исторического развития или результатом искусственного конструирования; понятие нации и ее интерпретации – гражданской (политической) нации и этнической (культурной) нации.  Соотношение таких понятий как народ, нация, этнос, имеет значение для анализа их применения в постсоветской реальности (понятия россияне, русские, соотечественники и проч.). Очевидно, что все эти проблемы имеют важную историческую составляющую:  становление национальных государств, их основные признаки в истории (территория, гражданство, законодательство, институты власти,  идеология, образование, символика, культура). 
С этих позиций журнал ведет  анализ формирования российской национальной идентичности и ее исторических предпосылок на разных этапах истории, начиная с этногенеза славянских племен и заканчивая ситуацией на постсоветском пространстве. Актуальной проблематикой в условиях глобализации новейшего времени становится история интеграционных процессов  – географические открытия, взаимодействие и взаимное восприятие культур, создание мировых рынков и информационных коммуникаций, образование великих империй, военных и дипломатических союзов, международные интеграционные процессы, особенно набирающие силу в новейшее время в результате дезинтеграции колониальных империй после Второй мировой войны. 
Другой стороной этой проблемы является регионализация мира – конфликт культур, распад империй, пересмотр истории (и создание национальных историй) в условиях появления многих новых независимых государств и незавершенных процессов их национального строительства. Перспективно рассмотрение с этих позиций военно-политической, дипломатической и культурной истории Российской империи и СССР, сходств и различий их судеб с другими мировыми державами, рассмотрение современного положения России в отношении Европейского Союза, США, Китая, Японии, Индии и других ведущих политических сил на мировой арене после окончания Холодной войны.  
Это направление исследований включает широкий сравнительно-исторический компонент и  представлено в Журнале исследованиями специалистов по всеобщей истории, включая Азию, Африку, Латинскую Америку. В центре внимания – сопоставление и критический анализ исторического опыта многонациональной Российской империи, советской модели решения национального вопроса и современных (постсоветских) концепций национальной идентичности, связанных с ними политических трактовок национального и государственного суверенитета, моделей конфедерализма, федерализма и унитаризма, альтернатив дипломатического признания (или непризнания) новых государств, историческая память, границы государства, соотношение конфессиональной и национальной идентичности, символика российской государственности.  
Крупные социальные катастрофы, причины возникновения и выход из них: опыт революций и реформ. В этой перспективе актуально обращение к проблемам периодизации, в частности соотношению периодов Киевской Руси, Московской Руси, Петербургской империи, Советского Союза и Российской Федерации, анализу причин перехода от одних  типов государственности к другим, социальным конфликтам, которые сопровождали их смену.  
Сравнение трех кризисов государства при переходе к Новому и Новейшему времени – Смутного времени начала XVII в., социальных революций начала ХХ в. и демократической революции конца ХХ в. проводится по побудительным мотивам и началу возникновения (конфликт легитимности и законности); по логике разворачивания и движущим силам (какие социальные группы выступали за стабильность, а какие – за дезинтеграцию); по политическому выражению (спонтанный процесс социального разрушения и консолидация на новых конституционных основах); влиянию на  стабильность государства (распад и восстановление во всех трех случаях); соотношению в этих конфликтах внутренних и внешних факторов (войны, интервенция, дипломатия); институциональных параметров конфликта (противостояние между законодательной и исполнительной властью, так называемое  двоевластие и последующее разрешение в пользу одной из ветвей власти). Это направление исследований открывает возможности отыскания определенного типологического сходства переходных политических режимов, возникающих в ходе этих конфликтов и их идеологических формул,  сравнения конфликтов   по социальным параметрам,  продолжительности и динамике развития. 
В этом контексте обсуждается возможность выхода из таких кризисов, связанная с анализом исторического опыта революций и реформ. Если ранее приоритетной проблематикой являлась история революций и движений социального протеста, то на современном этапе  (как показывает ряд круглых столов, проведенных в Журнале к 90-летнему юбилею российских революций начала ХХ в.) можно констатировать существенное изменение исследовательской парадигмы:  опыт революций выступает не конструктивным решением проблем, но, скорее, интерпретируется как  срыв модернизации в ее правовых формах  – ретрадиционализация общества (восстановление архаичных институтов и представлений, становившихся тормозом устойчивого и предсказуемого процесса социальных преобразований). Революция, если она не приводит к восстановлению правового порядка,  выступает скорее как  цивилизационная ловушка, способная поглотить достижения предшествующего позитивного развития. 
Это делает актуальным обращение исследователей к другому способу социальных преобразований – реформам, направленным на модернизацию традиционного общества. Этот путь интерпретируется как возможность позитивных изменений, причем включает различные технологии их осуществления. Приоритетным направлением   исследования становится сравнительный анализ и альтернативы формирования российской государственности,  история государства и права (ранее практически исключенная из сферы научного исследования для периода нового и новейшего времени), типология реформ, способов их осуществления в истории, возможности использовать их опыт (как позитивный так и негативный) в современных преобразованиях. 
Данное направление исследований представлено в журнале публикациями о всех крупных реформах в истории России, особенно нового и новейшего времени XVIII-XX вв., проблемах модернизации в российском традиционном, индустриальном и постиндустриальном обществе, их вкладе в экономическое и социальное развитие. Темами публикаций становятся реформы Просвещенного абсолютизма XVIII в., опыт Великих реформ 1860-х гг., реформы С.Ю.Витте и П.А.Столыпина, альтернативы периода НЭП и осторожные попытки реформ в рамках однопартийной системы второй половины ХХ в. Важной стороной проблемы является вклад лидеров – создателей новых идеологий и политических теорий, революционеров, реформаторов, глав государства.
Формы собственности, факторы, определяющие их смену и степень легитимности. Центральной проблемой при такой постановке вопроса оказывается реконструкция основных форм собственности (государственной, частной, семейной, общинной, сословной); основных составляющих этого института (владение, распоряжение и пользование имуществом); их соотношение и модификации в истории (особенно, анализ сложных архаичных и переходных типов землевладения и форм зависимости древних периодов, разработка которых опирается на  академическую традицию и важна в методологическом и историко-социологическом отношении); выражение в позитивном праве (попытках кодификации гражданского права XVIII-XX вв.) и правосознании населения (так называемый правовой дуализм – конфликт между государственным правом и крестьянскими правовыми обычаями), способы разрешения противоречий между ними, обеспечение легитимности различных форм собственности в обществе в условиях радикальных социальных переворотов (в том числе постсоветской трансформации, связанной с текущей земельной реформой). 
Легитимность (или нелегитимность) собственности  определяется тремя измерениями – порядком ее распределения в обществе (представления общества о справедливом или несправедливом порядке распределения собственности); способами ее приобретения в прошлом (вопрос о времени (исторической давности), характере  этого приобретения (правовом или неправовом)  и средствами ее защиты в настоящем (применяемые способы защиты  – закон и договор). В качестве ключевых  сторон данного подхода следует отметить: анализ феномена аграрных реформ в исторической длительности;  обращение  к сравнительному исследованию таких принципиальных категорий  как земельная собственность и владение землей, правовые и политические институты, социальная цена преобразований традиционного общества.
Исследования этой проблематики включают анализ возникновения фундаментального института российской истории – государственной собственности на землю и поместно-вотчинной системы его функционирования; формирование   крепостного права и различных форм зависимости; начало перехода к гражданскому обществу и правовому государству во второй половине XIX в., изучение крестьянской общины и путей ее реформирования в начале ХХ в. В новых сравнительных подходах нуждается исследование таких традиционных для отечественной историографии проблем как особенности промышленного переворота в традиционном аграрном обществе; время возникновения и степень развития всероссийского рынка и создание инфраструктуры рыночных отношений: их правовое обеспечение, предпринимательство, кооперативное движение, формирование банков; введение ипотечного кредитования и кредитно-денежная политика, становление социального вопроса и социального законодательства; хозяйственная этика основных социальных слоев. 
 Данное направление исследований особенно важно для  ХХ в., поскольку отношения собственности радикальным (и неправовым) образом пересматривались трижды – в 1917 (когда в ходе национализации был отвергнут сам институт  частной собственности), 1929 г. (отчуждение крестьян от земли в результате сплошной коллективизации), и 1990-е гг. (в ходе приватизации государственной собственности), причем все три раза – процесс шел с разрывом правовой преемственности. В контексте данного исторического опыта целесообразно обращение к новой интерпретации таких классических парадигм науки как феодализм, служилое государство, вотчинное государство, гражданское общество и правовое государство.
Реконструкция реальной социальной структуры и стереотипов сознания. Отказ от классовой теории и попыток ее механического применения к материалу источников ставит проблему реконструкции реальной социальной структуры и ее эволюции. В современной науке четко показано различие между искусственно сконструированными исследовательскими категориями (как, например, «класс») и реально существовавшими направлениями социального деления, получившими отражение в правовых актах, других источниках и социальной практике (как «сословия», «чины», «касты», группы, различающиеся степенью и характером социальной зависимости  и т.п. более дробные социальные категории). Если первый тип категорий социальной структуры выступает скорее как теоретическая абстракция (и является, поэтому, наиболее доступным для идеологического манипулирования), то второй – отражает реальные параметры социальной структуры во всей ее сложности и исторической динамике. Это направление исследований, опираясь на достижения классической русской историко-правовой науки и современные социологические подходы, стремится восстановить объективную картину социальных отношений и институтов традиционного общества и их изменений в результате модернизации и революций ХХ в. 
Ключевое значение имеет вопрос о времени формирования и специфике сословного строя, реконструкции юридических и  функциональных параметров сословного деления; корпоративной организации и социально-психологических особенностей различных сословий; внутрисословной и межсословной мобильности;  роли сословий в общественном управлении; взаимоотношении с государственной властью. На этой основе становится возможным проведение сравнительных исследований сословного строя традиционного общества (с древности до реформ Петра Великого); его модификаций периода абсолютизма, стратегий перехода к бессословному (гражданскому) обществу, в частности, формирования российского «среднего класса».  
Задача реконструкции подлинной социальной структуры общества представляется еще более важной для последующего советского периода. Трудность ее решения связана как с отсутствием адекватной историко-правовой литературы (которая есть по предшествующим периодам истории), так и с деформированным характером источниковой базы проблемы, сформировавшейся под доминирующим влиянием господствовавшей идеологии и классовой теории, фальсифицированным характером советской статистики и других традиционных учетных документов. В этом контексте принципиальное значение имеет проведение полноценных источниковедческих исследований источников советского периода, выявление данных о тех параметрах социальной структуры, которые сознательно скрывались официальной идеологией (данные о демографических, национальных и имущественных диспропорциях, потерях в результате гражданской войны, внешних  войн, голода, репрессий и «социальной инженерии»; данные о карательной и судебной машине советского государства и динамике ее функционирования, сведения  о таких социальных слоях как заключенные, с одной стороны, номенклатура, госбезопасность  и чиновничество, – с другой). 
Самостоятельным перспективным  направлением в этой связи должна быть признана социально-культурная история советского общества, находящаяся на начальной стадии разработки: культурные стереотипы и мифы, образ жизни и социальный статус  основных социальных слоев – от крестьянства до чиновничества; их выражение в пропаганде, литературе и искусстве (как официальном, так и неофициальном); особенно, положение интеллигенции как носителя исторической памяти и творческого (оппозиционного) начала; эволюция приоритетов социальной политики (семья, образование, медицина); форм политического участия (квазидемократические выборы, внутрипартийные группировки и «общественные» организации),  государственной идеологии – партийной программатики, номинального права и цензуры. 
Исследования магистральных тенденций в социальной стратификации дополняются анализом маргинальных социальных групп, которые становятся порождением социальных деформаций и аномалий и, одновременно, источником деструкции социальной стабильности. Неопределенный социальный статус и склонность к девиантному поведению этих групп (репрессируемых культурных, национальных, профессиональных и сексуальных меньшинств, безработных, участников восстаний и бунтов, потерявших своих хозяев холопов и слуг, заключенных, дезертиров, различных представителей криминального сообщества, людей с опасными формами психических отклонений, масонов, «профессиональных» революционеров, утративших влияние люмпенизированных партийных функционеров  проч.) делает их мобильным, но манипулируемым извне  социальным элементом, активность которого чрезвычайно возрастает в эпохи социальных кризисов.   
 В конечном счете,  исследования реальной социальной структуры должны дать решение проблемы исторической специфики российского общества по сравнению как с западными, так и с более традиционными  моделями социальной организации. Они необходимы и для решения фундаментальной проблемы крушения российской (и советской) государственности в начале и конце  ХХ в.,  путях ее восстановления в ХХI в.   

Формы правления: правовые основы, политический режим,  институты и их функционирование. Данный круг вопросов является классическим и магистральным направлением исследований в мировой науке. Однако в России серьезное обращение к нему стало возможно лишь в последние десятилетия. В историографии имперского периода, в том числе историко-правового направления, обсуждение проблемы в академической литературе было затруднено в силу ограничений официальной монархической   идеологии, а также отсутствия самого объекта исследования – действующей конституции. Основной вклад был сделан либеральной юридической мыслью начала ХХ в., которая рассматривала преимущественно теоретические аспекты конституционализма и была ориентирована на политическую практику данного периода. В постреволюционный период объективный анализ правовых основ государственности и конституционных ограничений власти  оказался затруднен в результате установления диктатуры и создания системы номинального конституционализма, фактически представлявшего собой  отрицание права  в общепринятом смысле слова. 
В результате образовалась  историографическая лакуна, существование которой мешает двигаться вперед как в научных исследованиях  основ государственности, так и в  практической реализации права. До сих пор сохраняются (в том числе в академических исследованиях) архаичные представления о суррогатном советском «конституционализме» и «парламентаризме», ведутся поиски особого российского пути к правовому государству (в виде «соборности»), имеет место апология правового нигилизма или авторитарных тенденций российской государственности.  Следствием этого становится терминологическая неопределенность, трудности классификации, а также определения исторических рамок основных форм правления и специфики политических режимов. Это делает перспективным проведение систематического анализа правовых форм российской государственности  по трем направлениям:  в сравнительной перспективе (как с классическими европейскими моделями, так и с переходными типами нестабильных демократий); в исторической длительности (от первых идей ограничения абсолютизма и конституционных проектов до развитых форм); и в контексте механизмов и технологий реализации. 
С этих позиций актуально обращение к историческим формам народного представительства (вечевая демократия); изучению монархии  с сословно-представительными институтами ХIV-XVII вв.,  выяснению  специфики и этапов развития российского абсолютизма XVIII –начала XX вв. и возможности его сопоставления с классическими  моделями абсолютистских монархий стран Западной Европы и деспотическими государствами Востока (советская дискуссия об абсолютизме оставила эти вопросы нерешенными). В контексте современных демократических преобразований исключительно важное значение имеет анализ правовых традиций и форм российской государственности. 
Приоритетным предметом исследования в журнале должны стать  этапы развития российского конституционализма – от первых попыток ограничения монархической власти путем олигархических конституционных проектов, начиная с XVII в. к концепции Просвещенного абсолютизма второй половины XVIII в. и  идеям правительственного конституционализма XIX в. – к практической реализации перехода от абсолютной монархии к дуалистической конституционной монархии и от нее к республике в феврале-марте 1917 г.  Кризис первой демократической республики и установление тоталитарного режима и системы номинального советского конституционализма оказываются очень информативны с точки зрения их негативного опыта и предотвращения угрозы авторитаризма на современном этапе. 
Речь идет о целенаправленном изучении  истории и источников представительных учреждений в России – от Земских соборов XVI-XVII вв., Уложенных комиссий XVIII в. и Редакционных комиссий периода Крестьянской реформы 1861 г. до Государственной думы и Учредительного собрания начала ХХ в., а от них – к Съезду народных депутатов эпохи Перестройки и современным Думам.  
Основными направлениями дискуссий становятся исторические корни и заимствования правовых норм и институтов; исторические конструкции разделения властей, парламентаризма, судебной системы; сопоставимость форм правления и политических режимов в России и других стран; значение исторического опыта при выборе современной формы правления, конструкции федерализма и бикамерализма, разделения функций институтов центрального и местного управления и самоуправления при проведении современных  конституционных, земельных, административных и судебных реформ; вопросы оптимальных и ошибочных институциональных решений; формирование гражданской службы и этических принципов ее функционирования. 
Все эти проблемы включают анализ изменения правовых институтов и социальных отношений в контексте процессов модернизации,  глобализации и информатизации.

Научная постановка вариативности интерпретационных концепций и конструирования моделей исторических процессов 

Теоретическая разработка на сравнительном эмпирическом материале  моделирования исторических ситуаций и процессов включает методологический отказ от детерминизма (и фатализма предшествующей историографии) и постановку вопроса о вариативности интерпретационных концепций. Она исходит из предположения о том, что  фундаментальный конфликт общества и государства в условиях модернизации может быть разрешен различными методами. Реконструкция этих моделей, методов и способов их реализации возможна на основе сравнительно-исторического исследования ситуаций, имевших место в разных странах, выстраивания моделей (идеальных типов) и определения их эффективности. Данный подход позволяет расширить область исторических исследований, включая не только те модели, которые реализовались на практике в данной стране, но и те, которые были реализованы в других странах или на других этапах исторического развития. 
Выявление  моделей общественного переустройства, реально представленных в истории.  Речь идет о моделях, выстроенных с позиций различной идеологии (консерватизма, либерализма, социализма, анархизма и национализма); партийных программ (анализ проектов политических партий - левых, центра и правых); а также проектов, предложенных крупными социальными мыслителями и включающих как содержательные параметры реформ, так и определение масштабов их  осуществления.  
В отличие от спонтанного революционного разрушения общества, которое в принципе не требует какой-либо рациональной программы действий (но, напротив, скорее может быть осуществлено под утопическими и привлекательными для населения популистскими лозунгами), подлинная стратегия модернизации предполагает такую программу. Ее составными частями должны быть:  во-первых, установление оптимальных масштабов желательных исторических изменений, во-вторых, расчет степени социального напряжения (согласия) и возможных проявлений оппозиции, с которыми столкнется политическая  власть при их реализации; в-третьих, разработка политических технологий достижения целей при нейтрализации оппозиции. В сущности,  к этим трем положениям сводятся основные задачи государства при осуществлении модернизации в условиях острых социальных кризисов.  Данный выбор определяет мотивационную основу реформ,  масштаб реформы и правовых актов, которыми она вводится в действие – решение вопроса о том, должно ли это быть сделано на макроуровне для всей страны или предпочтительнее регулировать ситуацию на микроуровне, т.е. путем регионального законодательства, правоприменительной практики, создания локальных систем социального контроля в виде земства, местного самоуправления и институтов административной юстиции. 
Реконструкция стратегий направленных социальных изменений в истории.  В связи с этим актуальна постановка следующих вопросов: 
Во-первых, вопрос о сравнительных стратегиях направленных социальных изменений. Представляется актуальным выявление механизмов спонтанных и направленных социальных процессов в истории, анализ их позитивных и негативных следствий  и возможностей управления ими. В истории России представлено три таких стратегии: модернизация сверху (Петровские реформы, реформы Столыпина); совместное участие общества и государства в осуществлении программы модернизации  (Великие реформы 1860-х гг. XIX в.); попытка модернизации снизу (русские революции начала ХХ в.). Современная наука  констатирует неэффективность революционного проекта  как способа модернизации  общества: он ведет к социальной катастрофе, отбросившей страну на столетие назад, а общим его результатом становится ретрадиционализация общества по ряду ключевых направлений (гражданское общество, демократия, правовая преемственность, информационный обмен, политическая культура и политическое участие, способность общества к саморегуляции, в том числе в ситуации кризиса, социальный контроль над властью и бюрократией). 
Во-вторых, вопрос о соотношении в ней двух параметров и направлений реализации: должна ли  социальная модернизация предшествовать политической или, наоборот, последняя предшествовать первой. Существо дилеммы очень характерно для модернизации: с одной стороны, традиционное общество нельзя реформировать  без изменения политической системы (создания органов самоуправления или парламента); с другой стороны, в этих новых учреждениях (при апатии, недостатке образования  и консерватизме основной массы населения) могут получить преобладание  консерваторы, которые стремятся остановить реформы или даже вернуться к дореформенным порядкам. 
В-третьих, вопрос об использовании реформаторами опыта преобразований в других странах или реформ, осуществленных их предшественниками. Это направление исследований выводит исследователей на проблему комбинирования элементов реформ различного типа, роли исторических заимствований и изучение этого фактора при выборе стратегии реформ (например, должны они осуществляться по единому плану или без него, единовременно или быть разделены на ряд этапов во времени, проводиться в масштабах всего государства или в отдельных регионах, проводиться с участием общества или без него).

Выяснение отношений исторической науки и социальной практики меняющегося мира

Определение факторов, способствующих или препятствующих  практической реализации направленных социальных изменений, вклада социальных групп,  политических объединений и  лидеров в определение вектора исторического развития. Ключевое значение имеет прежде всего вопрос об отношении к праву: модернизация в правовых или  неправовых формах. Представляется важным рассмотрение этих двух вариантов в истории:  до революции модернизация шла в основном в правовых формах. В целом эта эволюция означала движение российской политической системы по линии расширения правовых основ гражданского общества и прав человека. Тот же правовой подход характерен для крупных социальных реформ Старого порядка: Крестьянская реформа была осуществлена на основе компромисса двух основных социальных слоев – крестьян и помещиков с сохранением права собственности на землю и введением особого переходного периода («выкупной операции») для этого. Столыпинская реформа также характеризовалась приоритетным вниманием к праву частной собственности, вообще стремлением создать оптимальные условия для создания нового среднего класса – мелких собственников земли, способных владеть и распоряжаться ею на коммерческой рыночной основе. После революции модернизация велась уже целиком на неправовой основе: политическая система однопартийной диктатуры не предполагала каких-либо правовых  форм социального контроля над властью при осуществлении направленной социальной инженерии. 
   Другая сторона проблемы – готовность самого общества к восприятию положений реформ. В настоящее время эта проблема выглядит особенно актуальной: результаты радикальной демократической трансформации конца ХХ в. получили конституционное закрепление и зафиксированы (как, напр., право частной собственности на землю) в кодексах гражданского и земельного права. Однако, их практическая реализация бывает далека от совершенства в силу противоречивости законодательства, отсутствия законов регионального уровня, а главное – неготовности самого общества воспользоваться полученными правами.  В результате оказывается (причем,  эта ситуация имеет тенденцию неоднократно воспроизводиться в истории), что многие принципиальные правовые нормы, составляющие основу гражданского общества, блокируются на самом низком уровне. Предметом исследования с этих позиций должны стать социально-психологическая основа социальных изменений (в том числе такие факторы как консерватизм, апатия, раздражение, вызванное отсутствием опыта, влияние исторических  предрассудков); система социальной  адаптации новых отношений,  создание  инфраструктуры политических и экономических институтов, а также адекватной системы судебных учреждений и административной юстиции.
Инструменты, которыми располагает общество и государство для разрешения социальных конфликтов и достижения социального консенсуса. В современной литературе о переходных периодах представлено две основных модели преобразований по этому признаку – модель договора и модель разрыва. Первая характеризуется предварительным согласием основных политических сил – участников переходного процесса – о его целях и средствах достижения этих целей. Договорная модель выражает ситуацию существования фундаментального согласия в обществе относительно базовых ценностей конструируемой политической или социальной системы. 
Предметом исследования объективно становится анализ двух моделей в истории и современности. Договорная стратегия социально-политической модернизации не реализовалась в России в феврале и октябре  1917 г., как не реализовалась она затем в августе 1991 и октябре 1993 гг. Во всех  случаях радикальных преобразований социальной и политической системы в ХХ в. был избран путь конституционной революции, но не конституционной реформы (которая предполагает введение новых правовых норм на основании положений старого Основного закона о его изменении). Данная проблема стала вновь актуальной в настоящее время в связи с полемикой относительно целесообразности изменения действующей Конституции РФ 1993 г. и способов такого изменения. Исторический опыт показывает,  что соотношение нормы и реальности очень часто менялось в России без соответствующих изменений в праве или даже проходило вопреки нормам позитивного права, что  ставит под угрозу непрочный социальный консенсус – политическую  стабильность, достигнутую на предшествующем этапе модернизации. 
Выявление и использование технологий направленных социальных изменений в истории. Возникает вопрос, насколько данное развитие событий определяется исторической составляющей и насколько может быть изменено с помощью технологий социального и политического управления. Выявление таких технологий и опыта их применения в истории чрезвычайно важно для решения современных проблем. Оно может идти по линии психологической адаптации новых институтов, способной снизить социальное напряжение при их введении;  преодоления правового и культурного дуализма в расколотом обществе путем целенаправленного использования объективного различия  между формально-правовой и реальной (социальной) характеристикой традиционных институтов; разделения социальных и  инструментальных  параметров социальных реформ в случае трудностей их единовременного проведения; создания эффективных институтов обеспечения консенсуса не только на центральном, но и на региональном уровне (судебная реформа, административная реформа, особенно с упором на местное управление и административную юстицию); использования договорных технологий для обеспечения консенсуса основных политических сил по наиболее спорным вопросам; наконец, целенаправленное применение политических технологий для борьбы с популизмом, правовым нигилизмом и экстремизмом в ситуации политической нестабильности (например, в ситуации двоевластия). Знание таких технологий направленных социальных изменений и умение их использовать с учетом исторического опыта – есть способ изменить вектор развития общества в критически важных точках развития. 

Аналитическая история как теория  исторических исследований  и социальная практика
Признаком  зрелости любой науки является появление наукоучения, т.е. особой научной дисциплины, ставящей своей задачей разработку исследовательских методов данной науки. Аналитическая история – дисциплина о методах установления научного знания. Это направление включает, во-первых, классическую методологию исторического познания (теоретическое источниковедение) и построение логически непротиворечивой концепции исторического процесса, во-вторых, осмысление факторов развития самой исторической науки (смены научных парадигм) и социальных функций  исторического знания в современном обществе (а также возможных способов его фальсификации); в-третьих, установление возможностей и границ экспертных оценок и прогнозирования. На современном этапе  аналитическая история  призвана решать  следующие  задачи: 
- разработку понятий, интерпретирующих российский исторический процесс и верифицируемых на доказательном уровне. Существенное значение имеет при этом критический анализ  парадигм (и выражающих их понятий) в историографии с позиций социологии знания; направленный пересмотр понятийного аппарата науки с целью его освобождения от понятий и терминов, не поддающихся адекватной эмпирической (в идеале – количественной) проверке. Этот анализ включает: разделение факта и оценки; изучение ценностного аспекта как самостоятельное направление (историческая аксиология, эволюция метанаучных и этических представлений;  идентичности). Пересмотр системы понятий включает определение их эвристической значимости для выявления общих черт и специфики российской истории в рамках проблемно-ориентированного подхода. 
- построение стройной и логически непротиворечивой концепции российского  исторического процесса. Стремление построить непротиворечивую концепцию российского  исторического процесса предполагает разработку  универсальных научных понятий, способных на доказательном уровне объяснить   логику  российского исторического процесса в глобальной перспективе; преодолеть сохраняющиеся диспропорции  интерпретационных подходов к различным периодам русской истории и выразить специфику механизмов, институтов и процессов  в сравнительном контексте. Данный подход, как было показано, включает конструирование моделей, определение вариативности их реализации в истории, а также факторов, определивших исторический выбор определенной эпохи.
- определение критериев и границ доказательности и верифицируемости полученных  выводов возможно путем выявления сопоставимых функциональных показателей. Современный функционализм разработал четкую концепцию анализа институтов различных культур и исторических периодов, которые (независимо от их формального сходства или различия) может  объединять  важный прагматический признак – сходное  функциональное назначение. В историческом исследовании к числу сопоставимых функциональных показателей могут быть отнесены историческая давность как основа легитимности (укорененности) новых институтов;  эффективность социальных и (или) правовых норм, институтов в социальной практике (например, спрос на право и доступ к правосудию); востребованность соответствующих стратегий одних (предшествующих) социальных практиков другими (последующими); изучение и использование (заимствование) наиболее успешных технологий направленных социальных изменений в истории.
- выяснение социальных функций исторического знания. Под социальными функциями исторического знания понимаются направления его использования современным обществом. Это понятие включает: собственно эвристическую (исследовательскую) функцию; функцию консолидации национальной идентичности (особенно актуальную для новых государств); сохранения исторической памяти и преемственности; обеспечения легитимности политических идеологий, движений и институтов; функцию доказательства исторической давности в праве и судебной практике (в частности, при осуществлении экспертизы перемещенных ценностей); педагогическую функцию (передача исторических знаний и ценностных оценок от одного поколения к другому). 
Достоверное историческое знание в ходе реализации этих функций может трансформироваться, фрагментироваться и искажаться (даже целенаправленно  фальсифицироваться). Изучение социальных функций исторического знания включает, поэтому, проблему способов и технологий конструирования исторического прошлого, а также анализ современных технологий манипулирования историческим знанием (в том числе тех, которые стали доступны в информационную эпоху и используются в виртуальных войнах).  
- выяснение возможного экспертного вклада исторической науки в проведение демократических социальных и политических реформ. Вклад исторического метода в решение современных политических проблем выглядит, с одной стороны,  амбивалентно: для одних тот факт, что в истории отсутствовали те или иные институты (например, парламентаризм) является доказательством его неосуществимости в настоящем, для других, напротив, введение этих институтов есть целенаправленный отказ от исторического прошлого. С другой стороны, исторические аргументы при проведении социальных преобразований могут использоваться для достижения противоположных политических целей: доказательства их нереализуемости (в силу отсутствия исторических предпосылок) или, напротив, обоснования их необходимости (как вполне подготовленных предшествующим историческим процессом). Оба подхода неизбежно включают политизацию истории.  
Качественная экспертная составляющая в этой ситуации чрезвычайно важна: она состоит, во-первых, в максимально достоверной  (свободной от оценок) реконструкции исторической реальности, во-вторых, выявлении  трудностей при проведении направленных социальных изменений, в-третьих,  в указании тех стратегий и технологий, которые могут быть использованы для  достижения значимой социальной цели с  меньшими социальными потерями. 
Если первые два компонента экспертизы возможны на доказательном научном уровне (который не выходит за рамки чистой науки), то последний ведет к вовлечению эксперта в решение политических задач (и делает актуальным его этический выбор).  Так, изменить традиционный (исторически сложившийся) порядок отношений общества и государства, при котором последнее выступает главной, а часто и единственной  активной силой преобразований – целесообразно для успеха всех будущих попыток модернизации. В условиях современных реформ этот вывод побуждает обратить преимущественное внимание не столько на укрепление властной вертикали, сколько на развитие правовых основ гражданского общества, рыночной экономики, достойного человеческого существования, политического участия, социального контроля над бюрократией, местного самоуправления, обеспечения справедливого  правосудия.
Возможности  консалтинга и прогностических оценок с позиций исторической науки. В рамках аналитической истории консалтинг включает: диагностику современных (и потенциально возможных) социальных аномалий с позиций исследования их исторических форм; типологию социальных конфликтов и моделирование их  механизмов на сравнительном историческом материале; прогнозирование (которое в отличие от пророчеств, основанных на интуиции,  требует эмпирической доказательной базы) возможных результатов социальных процессов с учетом исторического опыта; изучение опыта удачных (и неудачных) научных прогнозов в истории и определение их вклада в процедуры принятия решений и изменение картины мира; анализ предшествующих проектов социальных изменений с точки зрения их содержания и способов реализации;  определение тех трудностей социальных преобразований, которые связаны, прежде всего, с исторически обусловленными стереотипами массового сознания; выявление социальных функций исторического знания, актуальных в условиях демократических социальных реформ;  предложение вариативных стратегий и технологий направленных социальных изменений и их возможного вклада в изменение картины мира.