• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Глава

Андрей Белый: «Он дирижировал кавказскими горами»

С. 36-77.
Торшилов Д. О., Глухова Е. В.

Свидетельства современников о декламации Андрея Белого показывают, что в ранний период (середина 1900-х гг. – начало 1910-х) Белый-чтец воспринимался как типичный представитель «декадентской» манеры декламации, заключавшейся в подчеркивании размера его однообразной мелодизацией. В русском размере средней длины (будь то четырехстопный ямб или трехстопный амфибрахий), имеющем обычно три ударные группы, при таком типе мелодизации первая ударная группа, как правило, отделяется паузой, на предпоследней происходит повышение тона, на последней – снова понижение. Изменение манеры чтения, о котором говорит как сам Белый, так и его современники, произошло, по нашим выводам, в середине 1910-х и было связано с поиском расширения возможностей размера, отразившемся и в поэзии Белого того периода, и в становлении его стиховедческой и эстетической концепции «ритмического жеста». Анализ сделанных в начале 1920-х гг. С. И. Бернштейном записей чтения Белого показывает соседство двух манер – для традиционных размеров относительно стабильной в смысле паузировки и мелодизации, и куда более причудливой для менее традиционных; он оказывается очень близок к манере чтения Белым его ритмической прозы. Помимо того, Белый выбирает для стихотворений разного содержания разный, если можно так выразиться, эмоциональный лад (который при этом остается единым для данного произведения); общим является стремление к отчетливости и внятности передачи произведения слушателю, напоминающее исполнение классической музыки.

Беззвучная рецитация, настойчивая актуализация внутренней речи безусловно присутствует во всех книгах Белого, и при этом в прозе, возможно, сильнее, чем в стихах; но ее взаимоотношение с фактическим чтением вслух так же парадоксально, как взаимоотношение в его сочинениях стиха и прозы (которые к концу деятельности Белого в определенном смысле меняются местами). Рецитация, живой голос оказывается в материалах 1920-х – начала 1930-х гг. прежде всего внутренним «звучанием», которое слышит поэт и которое доносит до него смысл его деятельности, описываемый в категориях исторического, национального и одновременно природного масштаба, тогда как реальное чтение вслух находит свое место среди разнообразных, переменчивых и в конечном счете равно несовершенных форм «записи» результатов творческого процесса.

В книге

Бранг П., Шуванникова Е. М., Торшилов Д. О. и др. СПб.: Издательство Нестор-История, 2018.