• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
Найдено 3 150 публикаций
Сортировка:
по названию
по году
Статья
Grinin L. E., Korotayev A., A. V. M. Social Evolution & History. 2009. Vol. 8. No. 2. P. 6-50.

The comparison between biological and social macroevolution is a very important (though insufficiently studied) subject whose analysis renders new significant possibilities to comprehend the processes, trends, mechanisms, and peculiarities of each of the two types of macroevolution. Of course, there are a few rather important (and very understandable) differences between them; however, it appears possible to identify a number of fundamental similarities. One may single out at least three fundamental sets of factors determining those similarities. First of all, those similarities stem from the fact that in both cases we are dealing with very complex non-equilibrium (but rather stable) systems whose principles of functioning and evolution are described by the General Systems' Theory, as well as by a number of cybernetic principles and laws.

Secondly, in both cases we do not deal with isolated systems; in both cases we deal with a complex interaction between systems of organic systems and external environment, whereas the reaction of systems to external challenges can be described in terms of certain general principles (that, however, express themselves rather differently within the biological reality, on the one hand, and within the social reality, on the other).

Thirdly, it is necessary to mention a direct ‘genetic’ link between the two types of macroevolution and their mutual influence.

It is important to emphasize that the very similarity of the principles and regularities of the two types of macroevolution does not imply their identity. Rather significant similarities are frequently accompanied by enormous differences. For example, genomes of the chimpanzees and the humans are very similar – with differences constituting just a few per cent; however, there are enormous differences with respect to intellectual and social differences of the chimpanzees and the humans hidden behind the apparently ‘insignificant’ difference between the two genomes.

Thus, in certain respects it appears reasonable to consider the biological and social macroevolution as a single macroevolutionary process. This implies the necessity to comprehend the general laws and regularities that describe this process, though their manifestations may display significant variations depending on properties of a concrete evolving entity (biological, or social one). An important notion that may contribute to the improvement of the operationalization level as regards the comparison between the two types of macroevolution is the one that we suggested some time ago – the social aromorphosis (that was developed as a counterpart to the notion of biological aromorphosis well established within Russian evolutionary biology). We regard social aromorphosis as a rare qualitative macrochange that increases in a very significant way complexity, adaptability, and mutual influence of the social systems, that opens new possibilities for social macrodevelopment. In our paper we discuss a number of regularities that describe biological and social macroevolution and that employ the notions of social and biological aromorphosis such as ones of the module evolution (or the evolutionary ‘block assemblage’), ‘payment for arogenic progress’ etc.

Добавлено: 15 октября 2014
Статья
Viola L. A., Barenberg A., Goldman W. Z. et al. Canadian Slavonic Papers. 2019. Vol. 61. No. 2. P. 225-243.

ince 2015, our journal’s publisher, Taylor & Francis, has sponsored the Canadian Association of Slavists’ Taylor & Francis Book Prize. It is awarded annually for the best academic book in Slavic, East European, and Eurasian Studies published in the previous calendar year by a Canadian author (citizen or permanent resident). The winner of the 2018 prize, to be awarded at the annual conference of the Canadian Association of Slavists at the University of British Columbia in June, is Lynne Viola of the University of Toronto for her book, Stalinist Perpetrators on Trial: Scenes from the Great Terror in Soviet Ukraine (Oxford University Press, 2017). To mark Professor Viola’s achievement and to further the discussion of her important work, Canadian Slavonic Papers/Revue canadienne des slavistes invited three international scholars who work in related fields of Soviet history to comment on the book. Following interventions from Alan Barenberg, Wendy Z. Goldman, and Tanja Penter, Professor Viola offers a response.

Добавлено: 13 июня 2019
Статья
Lukin A. Asia Policy. 2018. Vol. 13. No. 1. P. 19-25.
Добавлено: 22 июля 2018
Статья
Afanasyev A. A. Procesos de Mercado: Revista Europea de Economía Política. 2016. Vol. XIII. No. 2. P. 429-456.

Neste ensaio histórico investigamos as origens da Teoria Quantitativa do Dinheiro (Moeda) em Portugal do meio do Século dʼOuro. Temos encontrado as fontes desta teoria na primeira suma portuguesa da teologia moral Manual de Confessores e Penitentes que foi composto pelo franciscano português frade Rodrigo do Porto e foi impressa na Universidade de Coimbra em 1549. Também temos encontrado a inspiração de frei Rodrigo do Porto para a formação do pensamento econômico (das teorias do preço justo e da teoria quantitativa) do grande pensador espanhol e verdadeiro descobridor da Teoria Quantitativa do Dinheiro doutor Martinho de Azpilcueta Navarro.

Добавлено: 31 декабря 2016
Статья
Kochetkova E. Scandinavian Journal of History. 2018. Vol. 43. No. 2. P. 212-232.
Добавлено: 16 октября 2015
Статья
Zinoviev A. Bulletin of the International Association for Paleodontology. 2008. Vol. 2. No. 1. P. 4-18.
Добавлено: 8 марта 2020
Статья
Zinoviev A. Bulletin of the International Association for Paleodontology. 2007. Vol. 1. P. 12-17.
Добавлено: 8 марта 2020
Статья
Zinoviev A. International Journal of Osteoarchaeology. 2010. Vol. 20. No. 5. P. 586-590.
Добавлено: 8 марта 2020
Статья
Dmitri Panchenko. ΣΧΟΛΗ. Ancient Philosophy and the Classical Tradition. 2019. Vol. 13. No. 2. P. 451-462.

Имя Τριτογένεια означает, по-видимому, «рожденная Третьим». Этот Третий – верховный, высочайший бог. Таковым некогда был Посейдон (по крайней мере – Посейдон Геликоний). Он был божеством воды, ниспадающей с неба; представление о нем было тесно связано с представлением о небесном полюсе, вокруг которого обращаются небесные светила. Трезубец Посейдона – это символ, указывающий именно на его небесную природу. Трезубец явился развитием другого символа – поднятой руки божества с тремя пальцами. Их три (а не пять) – как у птиц, обитателей неба.

Добавлено: 3 марта 2020
Статья
Chunikhin K. Journal of Cold War Studies. 2019. Vol. 21. No. 4. P. 175-207.
Добавлено: 23 октября 2018
Статья
Roman Krivko. Scrinium: Journal of Patrology and Critical Hagiography. 2012. Vol. 7-8. No. 2. P. 3-68.

Статья посвящена истории и типологии одного из византийских богослужебных сборников.

Добавлено: 15 февраля 2014
Статья
Steiner E. S. OAG Notizen. Japan, Tokyo. 2019. No. 6. P. 21-31.

Статья представляет собой введение в описание Иностранного кладбища (Гайкокудзин боти) в Йокогаме: его история, особенности роста и сохранения, основные группы обитателей и обобщения о характере различных групп экспатов и эмигрантов в Японии. Это часть большого проекта (архивного и полевого иследования и  фотодокументации), посвященного описанию этого кладбища и реконструкции жизни и смерти иностранцев в Японии. Особое внимание уделено русским могилам, с которых, собственно, это кладбище и началось.

Добавлено: 7 июня 2019
Статья
Ivanov S. A. Analecta Bollandiana. 2019. Vol. 137. No. 2. P. 277-297.
Добавлено: 27 января 2020
Статья
Sablin I., Semyonov A. Modern Intellectual History. 2020. Vol. 17. No. 2. P. 543-560.

There is a paradox in the aftermath of the global imperial crisis in the region of Eastern Europe and Eurasia. The Habsburg Empire which had been thought about as the katechon of future world of federalism broke into nation-states with regimes of accommodation and repression of national minorities. The Russian Empire which had been thought about as the future centralized nation-state transformed into a federation with layered forms of autonomy and decentralization. The exploration of this paradox begins with the critique of the image of the Russian Empire as a centralized and centralizing state and exploration of inclusive and differentiated governance and ways in which this political formation was reflected in political discourses of reformist and oppositional movements which in one way or another imagined the post-imperial order. The paper then traces the constitutional debates in the revolutionary contexts of 1905 and 1917 and assesses how these debates reflected local and global discourses of imagining the post-imperial order and how they were incorporated into the constitutions adopted on the territory of the former Russian Empire. The global imperial crisis which brought down the Qing, Russian, Ottoman, German and Habsburg empires stimulated imagination of post-imperial order not only in the named contexts, but also in the British, French and other cases. The circulation and synthesis of ideas fostered by the miscellany of the crumbling empires and the diversity within each of them produced a great variety of imaginations. The non-Soviet constitutional projects of 1917–1921 and the Soviet constitutions of 1918 and 1924 incorporated the experience of the Russian Empire and other imperial and post-imperial formations. The Constitution of the Far Eastern Republic, for instance, borrowed the concept of non-territorial autonomy from the Ukrainian Constitution of 1918, while the ineffectiveness of the formal right to territorial autonomy resembled that in the Czechoslovak Constitution of 1920. The multilateral transfers and borrowings, both from the Russian imperial and other contexts, resulted in the departure of the 1924 Constitution of the Soviet Union from the initial Bolshevik plans. Instead of establishing a non-national class-centered formation, it became a mere preamble to a multinational confederation to be developed by its sovereign participants, which included two federations.

Добавлено: 6 декабря 2016
Статья
Babkova G. O. Cahiers du Monde Russe. 2016. Vol. 57. No. 2-3. P. 609-640.

Автор ставит вопрос о роли семьи и родственных связей в среде чиновников среднего уровня в центральной администрации России в XVIII в. Основой статьи послужили материалы тяжбы между наследниками Авраама Степановича Сверчкова и Московским университетом, которому Сверчков завещал большую часть своего имущества. Выйдя из непривилегированных социальных слоев, А.С. Сверчков, исключительно благодаря личным дарованиям и заслугам, получил престижное положение (в течение более 20 лет он руководил канцелярией Уложенных комиссий) и приобрел статус потомственного дворянина. Автор приходит к выводу, что для чиновников типа Сверчкова приоритетную ценность получила нуклеарная семья - в отличие от ситуации XVII в., когда вертикальные родовые связи имели большее значение. Родственные связи за пределами узкого семейного круга, который включал дочерей и зятя А.С. Сверчкова, Ивана Ивановича Юшкова, сознательно минимизировались или отсекались. «Социальный капитал» подобной семьи зависел от карьерных успехов и материального благополучия двух поколений (детей и родителей), которые были встроены в сложную систему социальных контактов разного типа (дружеских, служебных и т.д.). 

Добавлено: 14 ноября 2016
Статья
Mordvintseva V., Trufanov A. Ancient Civilizations from Scythia to Siberia. 2017. No. 23. P. 42-62.
Добавлено: 4 февраля 2019
Статья
Cucciolla R. M. Hoover Digest. Research + Opinion on Public Policy (Hoover Institution – Stanford University). 2018. Vol. 3. P. 157-168.
Добавлено: 11 июля 2018
Статья
Смилянская Е. Б. Journal of Modern Russian History and Historiography. Holland: Brill. 2019. № 12. С. 224-244.

Статья посвящена изучению «счастливого периода» русско-английских отношений при Екатерине II через обращения к методологии изучения дипломатической культуры и дипломатического церемониала. Исследование архива британского посла в Россию в 1768-1772 гг., Чальза Каткарта, прибывшего для переговоров о заключении союза между двумя империями, позволяет показать, как заинтересованность в союзе двух держав повлияла на придворный церемониал,  личные контакты, трансфер британской культуры при дворе Екатерины. Миссия Каткарта имела существенные особенности: британский посол приобрел ведущее положение среди иностранных дипломатов в Петербурге, его супруга первой прошла церемонию официального представления императрице и заняла высокое положение при дворе, резиденции Каткартов стали образцами британского вкуса в Петербурге. Изучение архива Каткартов позволяет наметить перспективы исследования не только личного вклада дипломатических представителей в международную политику, но и их роли в культурном обмене в эпоху Просвещения.

Добавлено: 23 октября 2019
Статья
Loader M. Europe-Asia Studies. 2016. Vol. 68. No. 10. P. 1759-1792.
Добавлено: 5 октября 2016
Статья
Kraikovski A., Lajus J., Dadykina M. et al. Journal of the North Atlantic. 2020. No. 41. P. 1-21.
Добавлено: 9 июня 2020